Наталья Журавлева


Наталья Журавлева

Заслуженная артистка РФ,
актриса Московского театра п/р Олега Табакова, педагог

Я знала Сережу еще студентом, я преподавала на третьем курсе Школы-студии МХАТа. Главное в нем было — одержимость. Как партнер —  он очень хороший, точный артист, он помогающий партнер. Он очень доброжелательный, радостный в работе, в общении на сцене. У меня с ним — ощущение родства, как у старшей, как у няньки с выношенным ею ребенком. Олег Павлович Табаков говорит, что актеру надо много иметь внутри и мало показывать. Я его вижу комедийным актером. Когда он играет надрыв, он именно играет его.

Сережа — артист. Ему больше ничего не надо в жизни, никакой другой профессией он не смог бы заниматься. Он любит свою профессию, не ленится в ней, он любит то, что он в ней делает… Сережа — это Эмиль Гилельс, не Рихтер. Это точность, непозволение себе ничего, кроме профессии. У него все продумано, проработано, он не позволяет себе сделать что-то неожиданное. В какой-то степени это и минус.

У него должно быть больше воли. В «Последних» в роли Петра он очень хорош. В «Психе» — больше баловства, и это хуже.

Как только для актера начинаются медные трубы — вот здесь начинаются трудности.

Рихтер, Солженицын — они же выдержали. Но это очень трудно.

Я Сережу люблю. Он очень мил, хорошо воспитан. Когда он слушает замечания Табакова по Глумову — он слушает, опустив глаза вниз. И в итоге все выполняет — и это только в плюс ему!

Он внимателен к себе в роли, но смотрит на роль всегда не только с точки зрения себя, своей карьеры. Он не разменивается, и очень точно знает, чего хочет, и этого добивается, и слушает умных людей. Я желаю, чтобы Бог послал ему, кроме того, что он имеет, умного режиссера, как Табаков или Шапиро, чтобы тот понял, что ему нужно, и помогал бы ему.

Народная артистка РФ, Лауреат Государственной премии РФ

Сережу я увидела, когда он, по-моему, только пришел в театр Табакова из Школы-студии МХАТа, едва-едва. О нем уже тогда говорили. В табаковском театре его приняли как младшего брата, и он очень скоро заявил о себе. Когда мы начали с ним работать у Адольфа Шапиро в спектакле «Последние» М. Горького, то они с Маръяной Шулъц были такие смелые, так лихо бросились в работу! Я даже испугалась: мне казалось, если они такие бесстрашные, то это не всегда хорошо. Без внутреннего испуга, без бесконечных вопросов — разве можно сделать серьезную работу? Как будто бы они больше знают, чем режиссер! Торопыги такие — значит, что-то тут не то. Вообще я заметила: такая небоязнь — только у молодых табаковцев. Только они так смело бросаются в воду. Мне пришлось тогда что-то и в себе ломать, чтобы быть на уровне молодежи в этом спектакле, на уровне их проб и смелых поисков. А покойная Тоня Дмитриева поначалу даже думала, стоит ли ей в этом вообще участвовать?.

Но у Сережи было потом поступательное движение, рост в роли Петра. По мере приближения к премьере он становился более сосредоточенным, вдумчивым, грустным. У него делались грустные, усталые глаза, в пьесе про Петра ведь так и говорится — «у него грустные глаза». Сергей набирал объем в роли, его психологическое движение постоянно развивалось. Потом, когда у него появились другие, серьезные работы, он стал еще больше меняться, больше уставать. Потом участие в «Куклах», пришел успех, съемки в кино. Он так быстро взял старт, что я стала думать: не стоит ли ему притормозить немного? Но даже в этой эйфории Сережа всегда благожелателен вне сцены, он очень надежный и чуткий партнер, всегда в хорошем настроении, очень открытый, как ребенок. У него есть все качества, которые нужны для работы в коллективе, особенно таком, как театральный. В «Последних» я — его мама, и наши отношения сложились как материнско-сыновние. Сережа человек необыкновенно обаятельный, творческий, очень внутренне закрытый для сплетен, мук, раздрызгов, защищенный от всего этого, от выбросов всякой дряни, что есть в каждом человеке.

И еще — он мужчина, мне кажется, что женщине можно на него положиться. Он очень хорошо относится к противоположному полу. Он, мне кажется, и в жизни надежный партнер и союзник.

Хотелось бы пожелать ему успеха не только на первом рывке, но успеха длиной во всю творческую жизнь. В нем чувствуется школа, заразительность, обаяние, темперамент, воля в нем есть все. И эта его небоязнь никакой работы теперь уже не пугает меня. Сначала он вел себя так смело инстинктивно, а теперь у него есть еще и опыт.

Сергей открыт в этой жизни для всего. Мне показалось, что он самокритичен и он открыт для диалога.

Жаль, что ему предлагают все больше типажные роли, используют его данные, это не всегда тот масштаб, которого он достоин.

И еще, знаете, в нем живет такой мальчишка хулиганистый, озорной! Помню, когда мы были в Риме, он взял ночью напрокат какой-то крутой мотоцикл, и они с другом носились по городу, как по своему родному, и предлагали всем нам прокатиться. Мы в молодости такими не были…