Андрей Житинкин


Андрей Житинкин

Режиссер, народный артист России

Я сделал с Сергеем три спектакля — «Псих», «Старый квартал» и «Признания авантюриста Феликса Круля», везде он играет главные роли. Когда я его увидел на юбилее Театра сатиры, он был невероятно обаятельный, легкий, напомнил мне молодого Андрея Миронова в «Доходном месте». Такой светящийся, солнечный мальчик. Приступая к работе над «Психом», я сделал ставку на него. «Псих» — это такой стеб на краю бездны, действие происходит в русской психушке, а нет ничего страшнее, чем русская психушка. У Сережи — на редкость здоровая психика. И вообще они, молодые, больше защищены сейчас в жизни. У них сильнее инстинкт самосохранения. В спектакле он проявляется в юморе, «стебе» потому многие смотрят его как несерьезную историю. В финале герой, мальчик, который заигрался в им же самим придуманную игру, — вешается.

Я сделал тогда ставку на совершенно незвездного актера. В итоге «Псих», родившийся с подачи Табакова, стал культовым спектаклем, теперь «безрукавки» смотрят его по многу раз. Безруков, параллельно с «Психом» сыгравший Есенина в Театре имени М. Н. Ермоловой, мгновенно стал известным театральной Москве.

У меня он играет нехарактерные роли, героев, но странных таких, непременно творческих людей, людей творческих профессий (двух начинающих писателей, в «Психе» и в «Старом квартале», и даже Круль пишет весьма литературные письма своему крестному. — М. М.). Он умеет играть человека талантливого, одаренного свыше. Есенин, Моцарт… Он и сам в жизни такой же легкий, каким был Моцарт.

Сергей умеет играть эволюцию своего героя. В «Психе» — от игры до смерти, от образа такого покорителя, победителя, играющего в «жестокие игры» с самим собой и с жизнью, до затравленного человека. В «Феликсе Круле» от солнечного мальчишки, позирующего в облике бога Гермеса, до монстра. Слушаешь, как он читает монолог Гитлера из «Майн кампф», — и видишь в нем Гитлера, неприятного, располневшего, страшного? Я не удивился бы, если бы он сыграл Ричарда III. А вот если он будет зацикливаться на ролях мальчиков — и превратится через годы в такого седого, состарившегося мальчика… Ему надо искать выход из ролей мальчиков, и еще — – не надо идти в сторону Рогожина. Он — талант от Бога и обаятелен, как Фигаро — веселый шут на людях, умный человек наедине с собой. Мне самому интересно было бы сломать его амплуа: из мальчика — резко в молодые мужчины.

Сергей — трудоголик. Это признак звезды. Как и претензии к себе — до жестокости. Не хотелось, чтобы эти качества (плюс его порядочность и ответственность) эксплуатировали бы антрепризы и кино.

Публичность заставляет его быть всегда обаятельным. Характерностью он владеет абсолютно. Он вообще такой фонтанирующий человек.

В свое время Табаков хотел назначить Игоря Нефедова на главную роль в «Феликсе Круле». Игоря не стало. А когда потом возник вопрос, кто герой, он сказал: «Сергей Безруков».

Он очень все впитывает всегда «ушки на макушке». Но есть и настораживающая сторона. Он привык к вниманию. Переживает иногда, что теряет поклонниц: мало цветов и прочее…

В «Феликсе Круле» он сыграл то, что дает надежду на другое качество. Я бы предложил ему «Механический апельсин», Алекса, он бы в нем растворился. Он играет незапланированными реакциями, по-живому, и это сегодня очень редко.

Народная артистка РФ, Лауреат Государственной премии РФ

Сережу я увидела, когда он, по-моему, только пришел в театр Табакова из Школы-студии МХАТа, едва-едва. О нем уже тогда говорили. В табаковском театре его приняли как младшего брата, и он очень скоро заявил о себе. Когда мы начали с ним работать у Адольфа Шапиро в спектакле «Последние» М. Горького, то они с Маръяной Шулъц были такие смелые, так лихо бросились в работу! Я даже испугалась: мне казалось, если они такие бесстрашные, то это не всегда хорошо. Без внутреннего испуга, без бесконечных вопросов — разве можно сделать серьезную работу? Как будто бы они больше знают, чем режиссер! Торопыги такие — значит, что-то тут не то. Вообще я заметила: такая небоязнь — только у молодых табаковцев. Только они так смело бросаются в воду. Мне пришлось тогда что-то и в себе ломать, чтобы быть на уровне молодежи в этом спектакле, на уровне их проб и смелых поисков. А покойная Тоня Дмитриева поначалу даже думала, стоит ли ей в этом вообще участвовать?.

Но у Сережи было потом поступательное движение, рост в роли Петра. По мере приближения к премьере он становился более сосредоточенным, вдумчивым, грустным. У него делались грустные, усталые глаза, в пьесе про Петра ведь так и говорится — «у него грустные глаза». Сергей набирал объем в роли, его психологическое движение постоянно развивалось. Потом, когда у него появились другие, серьезные работы, он стал еще больше меняться, больше уставать. Потом участие в «Куклах», пришел успех, съемки в кино. Он так быстро взял старт, что я стала думать: не стоит ли ему притормозить немного? Но даже в этой эйфории Сережа всегда благожелателен вне сцены, он очень надежный и чуткий партнер, всегда в хорошем настроении, очень открытый, как ребенок. У него есть все качества, которые нужны для работы в коллективе, особенно таком, как театральный. В «Последних» я — его мама, и наши отношения сложились как материнско-сыновние. Сережа человек необыкновенно обаятельный, творческий, очень внутренне закрытый для сплетен, мук, раздрызгов, защищенный от всего этого, от выбросов всякой дряни, что есть в каждом человеке.

И еще — он мужчина, мне кажется, что женщине можно на него положиться. Он очень хорошо относится к противоположному полу. Он, мне кажется, и в жизни надежный партнер и союзник.

Хотелось бы пожелать ему успеха не только на первом рывке, но успеха длиной во всю творческую жизнь. В нем чувствуется школа, заразительность, обаяние, темперамент, воля в нем есть все. И эта его небоязнь никакой работы теперь уже не пугает меня. Сначала он вел себя так смело инстинктивно, а теперь у него есть еще и опыт.

Сергей открыт в этой жизни для всего. Мне показалось, что он самокритичен и он открыт для диалога.

Жаль, что ему предлагают все больше типажные роли, используют его данные, это не всегда тот масштаб, которого он достоин.

И еще, знаете, в нем живет такой мальчишка хулиганистый, озорной! Помню, когда мы были в Риме, он взял ночью напрокат какой-то крутой мотоцикл, и они с другом носились по городу, как по своему родному, и предлагали всем нам прокатиться. Мы в молодости такими не были…