«Есенин» по умолчанию

Лиана Хусаинова, Духовность. Вера. Возрождение, № 1, 04.2006

Либеральная критика, яростно уничтожая завоевавший огромную популярность отечественный сериал, начисто «забыла» об исторической и эстетической ценности фильма. Однако такой «Есенин по умолчанию» не имеет ничего общего с образом великого поэта и художественно —документальной версией его жизни.

Несостоявшееся венчание

Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились,
Значит, ангелы жили в ней.

Эти всем известные строчки Есенина можно вполне сделать и эпиграфом к его творчеству, и послесловием к его жизни. Потому что Жизнь Поэта почти всегда — самое объемное, глубокое и самое загадочное творение, созданное им на земле. Ведь и стихи слагаются самою его жизнью.

Есенин чувствовал свое предназначение в том, чтобы «ласкать и карябать», точка его самосознания — на той грани, где соприкасаются белое и черное, прекрасное и низкое, где противоборствуют ад и рай, божественное и дьявольское. В этом причина его мучительной раздвоенности, его прекрасных поэтических озарений в сочетании с неприглядностью, а порой и его грубостью и жестокостью в повседневной жизни. Но и там, и там — Есенин! Вся его жизнь состояла из духовных падений и взлетов, без которых, пожалуй, и не могла бы состояться его поэзия. Более того: чем страшнее, ниже было падение — тем ярче и пронзительнее — взлет! Амплитуда такова, что остается только воскликнуть, как Достоевский: «Широк русский человек! Сузить бы надо…»

Но такова особенность русской души, ее формула, если хотите. Возможно, именно в этом — разгадка неистребимой любви народа к Есенину, любви и веры его поэтическому слову, которые невозможно было заглушить ни запретами, ни наветами. Потому что Есенин — это сама Россия, то «несказанное, синее, нежное», что таится в душе каждого, это — сакральная точка, «ключ» к нашему дремлющему самосознанию.

Его строки «Русь моя! Деревянная Русь! Я один твой певец и глашатай», — не просто поэтическое «ячество», присущее многим поэтам начала прошлого века. Тут — другое. В смутные времена земля всегда рождает Поэтов, наделенных особой миссией: быть нервом эпохи, ее зеркалом. Есенин ощущал свою избранность. Осознавали это и власть имущие — и тогда, при его жизни, и после его смерти. Именно поэтому его тянули в свою сторону политики и другие деятели того времени, стремясь использовать его имя, талант и славу для пропаганды своих собственных идей. Именно поэтому после смерти Есенина началось планомерное уничтожение его как поэта в сознании современников и потомков.

Привет от товарища Бухарина

Есенина пытались уничтожить (и не без успеха) сразу же после его смерти, потрясшей всю Россию. Первой в этом ряду нужно по праву вспомнить знаменитую статью Бухарина «Злые заметки» 1926 года, в которой он клеймил понятие «есенинщина», а на самом деле расправлялся с великим русским поэтом:

«Есенинщина — это самое вредное, заслуживающее настоящего бичевания, явление нашего литературного дня… Есенинский стих звучит нередко, как серебряный ручей. И все-таки в целом есенинщина — это отвратительная, напудренная и нагло-раскрашенная матерщина, обильно смоченная пьяными слезами, и оттого еще более гнусная… Идейно Есенин представляет собой самые отрицательные черты русской деревни и так называемого „национального характера“: мордобой, внутреннюю величайшую недисциплинированность, обожествление самых отсталых форм общественной жизни вообще….»

И что интересно: подобные манипуляции с именем Есенина и до боли похожие интонации в печати с новой силой зазвучали спустя 80 лет после его смерти:

«Ангел в золотых кудрях, который водил девушек смотреть чекистские расстрелы. Мордовал любящих его женщин, как последний биндюжник. Дружил с убийцами. И настолько глубоко погряз во зле, что оно сокрушило его, сгустившись в „черного человека“. Гений. Исчадие. Сергей Есенин» (Алла Боссарт, «Вы и убили-с…», Новая газета, 21.11.2005).
Досталось на сей раз вроде бы не реальному Есенину, а образу поэта, воплощенному на экране. Но случайно ли?

«Мне нравится, когда каменья брани
летят в меня, как град рыгающей грозы…»

В конце осени 2005 года на Первом канале был показан 11-серийный фильм «Есенин» (автор сценария — В. Валуцкий, режиссер И. Зайцев). На сам фильм и его создателей тут же обрушилась лавина самой уничижительной критики, какую только можно себе представить. Хотя критическими эти поистине бухаринские опусы можно назвать с огромной натяжкой: первые «каменья брани» полетели в «Есенина» задолго до окончания его показа — уже после первой, второй, третьей серии. Характерно, что практически ни в одной подобной статье не было грамотного, спокойного анализа удач и просчетов сценария и режиссуры, анализа созданных в картине образов, — что странно, поскольку в фильме есть замечательные актерские работы. Почти все основные претензии касались идеологии: создателей обвинили и в антисемитизме, и в спекуляции на мифе о гибели поэта, и в «осквернении светлого образа нашего русского гения», — а значит (о ужас!), в покушении на самое святое — на нашу русскую культуру. И это уже само по себе любопытно, потому что наталкивает на вполне определенные аналогии с советским прошлым:

«Сериал „Есенин“ — вульгарный глянец. Воспринимаю это как заговор против российской поэзии» — это мнение литературного критика Натальи Ивановой («Против кого дружим?», Независимая газета, 11.11.05)

«Простодушный зритель, насмотревшись, как великий русский поэт в поисках национальной идентичности у себя дома и за границей беспрерывно и со вкусом, со страстью скандалит, бьет кому-нибудь морду, при каждом подходящем случае сжимает кулак и сгибает руку в локте, как он подло дерется с Пастернаком, может подумать: какая гадость этот ваш Есенин, что за дрянной он человечишка, да и он ли это?»
(Юрий Богомолов, «Танцы со смертью», Глобал.ру, 21.11.05)

«Этот Есенин не только не вызывает ни малейшей симпатии — он по-настоящему тошнотворен. Его хочется самолично удавить или шарахнуть чем-нибудь тяжелым: чтобы заткнулся, чтобы перестал выкаблучиваться, чтобы в конце концов не позорил Русь-матушку, с именем которой на устах он вершит все свои безобразия».
(Ирина Петровская, «Смутное ТВ», Известия, 11.11.05)

Знакомые интонации, не правда ли? Чем-то напоминают расправу с поэтом пламенных революционеров.

В каких случаях у нас столь активно, страстно и единодушно пресса громила художников, причем делая упор именно на идеологический, а не художественный аспект их произведений? Когда критикам хотелось объект своего исследования «самолично удавить или шарахнуть чем-нибудь тяжелым» (что, согласитесь, уже отдает патологией?) Мы уже цитировали самый яркий образчик подобной критики середины 20-годов, но можно вспомнить и не столь давнее прошлое. «Сумбур вместо музыки», «Бард из подворотни»… Помните? А если сравнить: «Белиберда про Есенина», «Есенин казнен Безруковыми»… Один стиль, один почерк.

Но, возможно, сработала другая закономерность, и картину в каком-то смысле постигла судьба самого Есенина: тот же ореол скандальности, что существовал вокруг поэта, те же попытки различных деятелей и критиков приспособить есенинскую тему для утверждения своих собственных идей и интересов. Сторонники версии самоубийства поэта обрушились на фильм с этой стороны, попутно прорекламировав свои книги-исследования, которые «кстати» готовятся к выходу в свет.. Так, Олег Лекманов, автор биографической книги о поэте, которая готовилась на тот момент к выходу в печать, пишет:

«Вопиющая ошибка этого фильма — серьезное обсуждение непрофессионалами версии о том, что Есенин был убит большевиками…Наивного зрителя в очередной раз пытаются убедить в том, что во всех бедах, с которыми столкнулся наш народ в прошлом веке, виноваты исключительно некие черные политические и национальные силы…Известных людей превращают в разменные монеты истории и истерии — в этот раз жалкой жертвой „красных масонов“ сделали Есенина». («Сергей Есенин на Первом канале: пальцы в рот и веселый свист?», Комсомольская правда, 7.11.05).

Ему вторит и Борис Соколов, чья книга о Есенине тоже вскоре появилась на полках книжных магазинов:
«Русским шовинистам Есенин сейчас нужен как национальный православный поэт. Такой мифологический персонаж никак не может покончить с собой — его непременно должны убить враги России». («Поэт и жиды», Грани.ру, 7.11.2005)

Те, для кого, возможно, антисемитизм является «актуальной» темой, углядели в фильме именно его — и не упустили случая бурно и гневно высказать авторам фильма все те претензии, к которым они реально не имеют ни малейшего отношения — собственно говоря, как и сам Есенин. В качестве убойной артиллерии неустанные бойцы с антисемитизмом решили использовать явно не уместную здесь иронию:
«Да, Русь — мать его. И он – достойнейший ее сын. И быть бы ему живу, если бы не примазались к Руси-матушке мерзкие и подлые люди с нерусскими фамилиями, которые и задумали извести соль земли русской, спаивая, вовлекая в оргии и толкая в объятия сомнительных женщин, тоже сплошь инородок».(Ирина Петровская, «Смутное ТВ», Известия, 11.11.05)

Конечно же, все усилия авторов фильма расставить все точки над “i” в этом вопросе и снять с Есенина ярлык антисемита, приклеенный к нему еще при жизни бойцами с антисемитизмом из ОГПУ, остались при этом «незамеченными». Здесь уместно вспомнить сцену из фильма, где Есенин в тюрьме отвечает на вопросы ГПУшника, которого замечательно играет Сергей Векслер:

— Национальность?
— Русский.
— А что это вы так говорите, как будто с вызовом: «Р-русский»?
— А как я должен говорить? Русский я…

По забавному совпадению один из критиков в качестве доказательства антисемитской направленности фильма привел в своей статье именно эту сцену. Как говорится, комментарии излишни. Во всех одиннадцати сериях фильма антисемитизма не больше, чем в этом эпизоде. Все дело — в восприятии. . Вовсе замолчать эту тему значило бы поступиться исторической правдой, поскольку проблема эта в жизни Есенина — как и всего русского общества, особенно после октябрьского переворота, — существовала и была весьма болезненной. Кроме того, просто невозможно обойти все острые углы, рассказывая о человеке, который общался с Мариенгофом, Эрлихом, Блюмкиным, Пастернаком, Мандельштамом и т.д. Между ними складывались разные отношения, не всегда они были радужными, но это еще не повод для обвинений в антисемитизме. Важно, что во второй серии фильма в разговоре с Ганиным Есенин возражает ему, говоря, что «нельзя всех под одну гребенку чесать, в любой нации подлецов хватает. И среди нашего русского брата идиотов полно».

Стихия вместо карамели

Гораздо сложнее дело обстоит с теми, кто ратует за сохранение «светлого образа русского гения». У них, без сомнения, есть поводы для возмущения, потому что образ сусального золотоголового отрока, крепко сидящий в массовом сознании, в фильме разрушается напрочь. Зато здесь дышит, любит, безумствует, страдает абсолютно живой человек! Который, кстати, писал в своих стихах: «Я читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт», — и признавался себе: «синие твои глаза в кабаках промокли». Кто-то скажет: даже если так и было на самом деле, мне этот Есенин не нужен — и у меня не возникает желания читать его стихи. Ну что ж, всегда были и будут люди, которые не умеют принять и полюбить человека целиком, со всеми его взлетами и падениями. Такие люди «принципиально» не станут слушать и песни Высоцкого, потому что он – алкоголик и наркоман.

Да, образ Есенина в фильме — отнюдь не пристойно-хрестоматийный, это не иллюстрация, не памятник, — это настоящая стихия, воплощенная в одном человеке.

Есенин, сыгранный Сергеем Безруковым, напоминает порой хрупкий прозрачный сосуд, в котором собраны в концентрированном виде и перемешаны все достоинства и пороки человеческие. И спору нет, наблюдать эту гремучую смесь — «розу белую с черной жабой», ангелов вперемешку с бесами — не всегда комфортно. Да и страшно — за сосуд, который может не выдержать того тайфуна, что скрыт внутри, — и лопнуть. Но ведь человек, пытающийся вместить в себя два полюса бытия, — это ли не Есенин?! По крайней мере, таким он предстает в своих стихах.

Образ этого человека — ранимого, «с содранной кожей», мятущегося, раздвоенного — и при этом порой по-ребячески наивного и неожиданно нежного — в фильме есть. Есенин здесь чем-то напоминает Моцарта, которого называли enfant terrible, но который, тем не менее, оставался «волшебной флейтой Бога». Так же и Есенин, несмотря на все свои безумства, оставался «Божьей дудкой». И глядя на поэта, каким его играет Безруков, веришь этому. Это понимание возникает не сразу, но постепенно, образ поэта от серии к серии собирается по крупицам, как мозаика. Но в этом и состоит специфика сериала: чтобы понять замысел авторов, нужно посмотреть фильм — простите за банальность! — непременно от начала до конца.

Бесспорно, фильм очень неровен, есть в нем и открытия, и просчеты, — но он заслуживает вдумчивого анализа. Потому что само обращение к этой теме сегодня — уже поступок, ибо такой взгляд на хрестоматийные истины требует и смелости, и мужества. А главное — фильм снят с огромной любовью к Сергею Есенину, и это видно невооруженным глазом.

За последние 20 лет «Есенин» — первый фильм о национальном гении, о поэте, появившийся на свет в то время, когда поэзия стала чем-то немодным, несуразным, атавистическим. Когда имена великих поэтов в массовом сознании вытесняют имена коммерсантов от литературы, а федеральное агентство от культуры не находит денег на празднование 110-летия великого русского поэта! И, пожалуй, говорить нужно именно об этом — именно это важно, потому что в специфике нашего чересчур практичного времени кроются и причины некоторых просчетов этой картины.

«Бомба», заложенная 10 лет назад

У фильма «Есенин» уже есть своя легенда, своя история, которая началась не вчера и даже не за год до начала съемок картины, а 10 лет назад.

Та «бомба», что взорвалась в обществе после начала показа сериала, была заложена еще в 1995-м году, когда актер Виталий Безруков, влюбленный в поэзию Есенина, написал пьесу «Золотая голова на плахе». Автор безрезультатно пытался «пробить» постановку своей пьесы, предлагая ее нескольким московским и областным театрам. Пьесу к постановке не взяли, но сбылось главное на тот момент: его сын Сергей, выпускник Школы-студии МХАТ, сыграл Есенина.. Тогда к 100-летию поэта в театре им. Ермоловой был поставлен спектакль Ф. Веригиной по пьесе Н. Голиковой «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..» Никому не известный 22-летний Сергей Безруков сыграл Есенина, мгновенно завоевав любовь публики и критики, получив впоследствии за эту роль массу премий, в том числе и самую престижную — Государственную премию России.

Примерно в это же время полковник МУРа Эдуард Хлысталов издает одну из своих книг о Есенине, основанную на материалах расследования обстоятельств смерти поэта. Книга называлась «13 уголовных дел Сергея Есенина», и после одного из премьерных спектаклей она оказалась в руках у Безрукова-младшего — Хлысталов подарил ее актеру, надписав: «Милому Сереже Есенину от Э. Хлысталова». Так завязалась дружба между профессиональным следователем, убежденным в лживости официальной версии гибели поэта и посвятившим последние годы своей жизни поиску истины в этом деле, — и художниками — единомышленниками, которые загорелись идеей рассказать об этом средствами кинематографа. Замысел фильма о Есенине возник уже тогда, как и идея показать эту трагическую историю через детективное расследование.

Позднее Виталием Безруковым была написана литературная основа киносценария (13 серийного — по числу уголовных дел Есенина), которая потом была переработана для Первого канала Владимиром Валуцким. А сам сценарий Виталия Безрукова вырос в роман, названный так же, как и фильм: «Есенин. История убийства». В качестве фактического материала, по признанию автора, им были использованы исследования есениноведов, придерживающихся версии убийства: Куняевых, Занковской, Шубниковой-Гусевой, отчасти — В. Кузнецова, ну и, конечно же, Э. Хлысталова

Поэтому кажется странным, что, возмущаясь обилием в фильме драк, скандалов и прочего хулиганства, никто не берет в расчет его полное название с подзаголовком: «История убийства». А ведь эта формула многое расставляет по своим местам. Авторы фильма выдвинули свою художественную версию гибели поэта, пытаясь проследить ту линию жизни, которая и привела в итоге к трагической развязке.

С первых кадров — на экране следователь Хлыстов (прототипом этого героя, как несложно догадаться, стал полковник Э. Хлысталов), который взялся за расследование обстоятельств смерти поэта. Многие ретроспекции в есенинское время сделаны именно как продолжение размышлений следователя об уголовных делах Есенина, которые он поднимает их архивов. То есть получается, что поэт отчасти показан глазами Хлыстова. Отсюда и подбор событийного ряда: ведь уголовные дела возникали не после того, как поэт Есенин вдохновенно сочинял стихи, а именно после скандалов, за обилие которых не устают упрекать создателей фильма. Так возникает череда «пьяных дебошей».

Первый из них — в кафе «Домино», где Есенин бросает в лицо жрущей подвыпившей публике шокирующие стихи. Публика оскорблена, и в результате некрасивой свалки поэт впервые оказывается в тюрьме ГПУ, где на него заводится уголовное дело. Но нам важен не только сам этот факт: куда важнее понять, какая боль клокотала в его душе, что заставило его сорваться в грубость, драку, скандал. Ведь скандалы Есенина — это прежде всего бунт, протест тонкой, ранимой души против… Чего?

И вот здесь создатели картины допускают существенный прокол, который, на наш взгляд, и стал одной из основных причин нападок критики. Попробуем разобраться, в чем именно.

Жизнь за 52 минуты

Из нескольких реплик мы узнаем, что Есенин тяжело переживает развод с женой Зинаидой Райх. Кроме того, сборник его стихов «Телец» подвергся жестокой цензуре: из стихов вымарали все слова «Бог», сломав при этом рифму и ритм, саму форму есенинского стиха, которой он так гордился: «Порвали мою „русскую рубашку!“» — говорит Есенин. Причин для того, чтобы уйти в «глубокое пике» — немало, тем более для такого ранимого человека, каким был поэт. Казалось бы, все верно и оправдано, но почему тогда при просмотре в сознании фиксируется буквально следующее: пьяный Есенин жалуется на жизнь, оскорбляет тех, кто попал под руку, и затевает драку?

Дело в том, что для зрителя (тем более не знакомого с биографией поэта) недостаточно той скудной информации, что содержится в нескольких репликах. Существует закон зрительского восприятия, который невозможно обойти: информация вербальная усваивается только тогда, когда она подкреплена визуальной, подкреплена эмоциями. Она усваивается через оценку героем того или иного события, через реакцию окружающих на его переживания. А вот как раз этих моментов и не хватило. Хотя… Слова, сказанные Есениным о жене, не могут не запасть в душу — и в этом прежде всего заслуга актера Сергея Безрукова. «Вот говорят, жена не перчатка, с руки не снимешь… а я взял — и снял… и ничего — живу! Только руке — зябко…» — и он дует на «озябшую» руку, и столько в этом боли и тоски, прикрытых бравадой, — и столько поэзии!

В целом же создается впечатление, что из куска живой жизни вырезали почти все чувственные и оценочные моменты, спрессовали их, лишив «воздуха», оставив только действие, яркое зрелище. Причем остается почти физическое ощущение изрезанности сцены: это видно по монтажу, по неестественно резким переходам актера из одного душевного состояния в другое.

Та же картина повторяется не раз, и особенно бросается в глаза именно в сценах скандалов, когда в «Стойле Пегаса» Есенин появляется с охапками сена, спорит с Пастернаком и дерется с ним на кулаках. Нет воздуха, как нет и достаточной мотивации некоторым поступкам и эмоциям. Что это: недочеты сценария и режиссуры — или результаты жестоких купюр при монтаже? Возможно, и то, и другое.

Напомним, что «Есенин» — режиссерский дебют Игоря Зайцева, прежде снимавшего лишь клипы. Нельзя не учитывать и жесткий формат телевизионного фильма: одна серия должна длиться 52 минуты — и всё! Ни больше, ни меньше. Попробуйте в эти 52 минуты уложить жизнь гения!

При этом необходимо удержать максимальное количество зрителей у телеэкранов, удержать высокий рейтинг, — только в таком случае можно окупить потраченные на фильм средства. Поэтому создатели телевизионного кино должны учитывать вкусы и интеллектуальный уровень усредненного потребителя сериальной продукции, любящего на экране хорошую драку, зрелище, «экшн» (action).. И неудивительно поэтому, что в фильме до обидного мало стихов: а вдруг зритель переключит кнопку на другой канал, заскучав даже на монологе Хлопуши?! Кстати сказать, судя по сохранившимся записям голоса Есенина, этот монолог поразительно точно, до мельчайших нюансов есенинской интонации воспроизведен Сергеем Безруковым.

Однако было бы глупо винить кого-либо в потакании вкусам массового зрителя.

Нужно отдать должное продюсерам, которые пошли на определенный риск, взявшись за этот проект, благодаря которым фильм о Есенине не только вышел в свет, но и вызвал огромный общественный резонанс.

И риск этот оказался оправданным, не говоря уже об удавшейся духовной и культурной миссии: миллионы людей следили за жизнью Сергея Есенина — и прежде всего молодежь!

* * *

Вам никогда не приходило в голову, что в каждом критике живет Сальери? Хотя бы потому, что он всю жизнь посвящает исследованию творчества «любимцев Бога», Аmo-Deusов, Моцартов. Критик находит удовольствие в том, чтобы «поверить алгеброй гармонию», а порой и «музыку разъять как труп». Главное при этом — не потерять способности чувствовать эту гармонию и слышать музыку. И не погубить очередного Моцарта, чересчур безжалостно анатомируя его произведение.

Потому оговоримся сразу, что не станем искать «блох» в несоответствии в датах и некоторых других хронологических и фактических неточностях, о которых много говорилось. Хотя эти неточности, конечно, подрывают зрительское доверие к фильму, задача которого — представить версию исторического события. Но, в конце концов, это — художественный фильм, в котором на первом месте все же не документальность, а «жизнь человеческого духа», как говаривал Станиславский. И чтобы показать эту жизнь, ее суть, квинтэссенцию всего, что волновало и мучило человека, что заставляло его ликовать, творить, любить, ненавидеть и сгореть в огне эпохи — для этого порой приходится что-то переосмыслить, перетасовать некоторые события и, возможно, даже поменять их местами — просто потому, что жизнь не всегда течет по законам драматургии. То же и с образами людей, окружавших героя. В качестве маленького отступления стоит вспомнить о «Моцарте и Сальери» Пушкина: вот уж кто вольно обошелся с известным историческим персонажем — и, даже не подумав хотя бы изменить его имя, заставил своего Сальери отравить Моцарта! Интересно, в какую причудливую форму вылился бы гнев критиков, допусти Александр Сергеевич такую вольность в наше время? Пожалуй, он бы не дожил и до 37…

Но вернемся к «Есенину». Бесспорно, некоторые герои картины не полностью соответствуют историческим персонажам, имена которых они носят. Но ведь и невозможно в художественном фильме о Есенине дать развернутые, исторически достоверные портреты всех тех, кто его окружал, был ему близок. Это возможно только в документальном исследовании. Или в эпическом произведении, где, в отличие от телефильма, кроме диалогов и ряда событий, ограниченных к тому же количеством экранного (прайм-таймового!) времени, существует момент отстранения от происходящего, авторский комментарий, который и дает возможность дать более полную характеристику персонажу. Здесь же важно было показать героев с точки зрения той роли, которую они сыграли именно в жизни Есенина. Поэтому Блок здесь и не претендует на что-то большее, чем просто символ Короля поэтов, который благословил юношу на его поэтическом поприще. Как символическая фигура предстает и Клюев — зарисовка, не больше.

Друг Есенина, поэт Алексей Ганин был, несомненно, более глубокой и тонкой личностью, нежели персонаж, который был показан нам за те 2-3 эпизода, что были отпущены ему на экране. В «истории убийства» поэта Ганин сыграл роль «русского националиста», пытающегося увлечь своими идеями Есенина, роль человека разочаровавшегося в советской власти и готового отвечать террором на красный террор. И Павел Деревянко сыграл своего Ганина ярко, образ получился и гротескный, и трогательный одновременно. Смотришь на этого нескладного, смешного и одновременно жутковатого в своем фанатизме человека — и думаешь: а ведь раздавят тебя, милый, так, что даже имени в истории не останется («Милый, милый, смешной дуралей!»).

Мы привыкли думать, что за терроризмом стоят полудемонические фигуры. Но, возможно, на самом деле за этим — всего лишь маленькие люди, доведенные властью до крайности, которые от боли и отчаяния просто не видят другой формы протеста.

Поэты и власть

Именно с Ганина в фильме начинается тема, которая рефреном идет через весь фильм: «Милый, милый, смешной дуралей, ну куда он, куда он гонится…» Есенин, Кусиков, Наседкин, Ганин — куда же вы, мальчики-поэты, неисправимые романтики, играющие в хулиганство! Вам только кажется, что вы что-то сможете изменить в этой гибнущей стране. Вам только кажется, Есенин, что вы можете выиграть партию в неведомой вам игре под названием «политика», что вы можете открыто называть вещи своими именами — и вам ничего не будет, ибо вы – избранный, Поэт…

Не зря в одной из первых серий (перед первым визитом поэта к Троцкому!) Фрунзе цитирует Есенину этот отрывок из «Сорокоуста» о жеребенке со словами: «Очень жизненно». Фрунзе, которого залечили насмерть в кремлевской больнице незадолго до гибели поэта. Последнюю точку в этой теме ставит Блюмкин, когда снисходительно треплет вихрастую голову уже мертвого Есенина: «Что, молчишь, жеребенок?»

Яков Блюмкин, хоть и называл себя террористом № 1 и действительно был крайне неуравновешенным человеком, при этом был образован, писал стихи, знал персидский язык, увлекался оккультизмом, даже пытался отыскать легендарную Шамбалу. Но в жизни Есенина он сыграл совсем другую роль, отнюдь не затрагивающую эти стороны его личности, — может, поэтому в фильме оказалось важным лишь то, что он является правой рукой Троцкого. Человеком, готовым в любую минуту стать хоть спасителем, хоть киллером — в зависимости от указаний своего хозяина.

Кстати, линия Есенина и Троцкого — одна из самых больших удач фильма. Она хорошо прописана, у нее есть развитие, что интересно — в отношениях с Троцким в образе Есенина начинают едва уловимо проступать черты Гамлета. Готовясь к первой встрече, Есенин, дурачась, говорит Бениславской: «Мы, константиновские, народ хитрый! Вначале поймем, чаво от нас хочут, а потом можно и дурачком прикинуться, я не я, и лошадь не моя!» — и цитирует Шекспира: «Но Гамлет вовсе не сошел с ума, а притворяется с какой-то целью». И последующая сцена с Троцким строится как разговор поэта (а Гамлет ведь тоже был поэтом!), разыгрывающего простачка, — и Правителя, пытающегося склонить на свою сторону «мятежного принца», любимца толпы. Любопытно совпадение, которого не придумаешь нарочно: так сложилось, что во время съемок «Есенина» Константин Хабенский, играющий Троцкого, готовил роль короля Клавдия в «Гамлете».

После возвращения Есенина из-за границы Троцкий снова встречается с Есениным — автором только что написанной «Страны негодяев», где поэт выписал его в образе комиссара Чекистова. Есенину дается последний шанс стать «придворным поэтом»: можно издавать свой журнал под присмотром Троцкого. И в этой сцене опять звучит тема из «Гамлета», парафраз сцены с флейтой: «На Божьей дудке играть не каждому дано».

В жестком диалоге, где каждое слово звучит как выпад, явственно слышится шекспировское: «Что это вы все вьетесь вокруг да около, точно хотите загнать меня в какие-то сети?.. Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя»… Конечно, эти слова не звучат с экрана — но они легко читаются глазах Безрукова — Есенина. Не зря Хабенский — Троцкий бросает ему: «Гамлетом себя мните?» — и в этом бегло брошенном вопросе нельзя не почувствовать скрытой угрозы. В этой сцене герой Хабенского вырастает из рамок конкретного исторического лица, да и сама эта сюжетная линия перестает быть только лишь историей взаимоотношений Есенина и Троцкого — она становится вариацией на вечную тему взаимоотношения Художника и Власти.

«Любил он родину и землю…»

Возможно, именно поэтому Троцкому — Хабенскому в фильме «доверено» заявить о такой важной теме, как любовь Есенина к родине.

Здесь режиссер придумал, на наш взгляд, интереснейший образ. В разговоре с Блюмкиным Троцкий рисует на снегу силуэт России. Ткнув в то место на ней, где находится Одесса, родной город Блюмкина, говорит: «Вот это — ваша родина, Яков, а у Есенина родина — вся Россия!.. Для достижения мировой революции человек должен быть свободен от этой устаревшей буржуазной привязанности», — и растаптывает снежную Россию сапогом.

С любовью к родине надо покончить! Логика политика понятна и проста — ведь истинный патриот не может быть безоговорочно предан власти: он предан родине, а правители не всегда творят благо для нее. Значит, надо уничтожить в людях само понятие родины. Эх, знал бы Лев Давыдович, как близок окажется к исполнению его замысел много лет спустя после его смерти, причем для этого не понадобится никакой мировой революции!

Есенин в своих стихах оставил не один вариант для собственной эпитафии. Есть среди них и такой:

Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.

Это щемящее чувство, обостренное до болезненности, очень точно понято и сыграно Безруковым. Особенно запоминаются эпизоды в Константинове, куда, вернувшись из-за границы, спешит Есенин — за глотком воздуха родины, без которого он задыхался. «Земляки-и-и! Я приехал!» — он буквально летит по полю, раскинув руки, падает навзничь, вдыхая запах земли и трав, — точно пытается вобрать в себя весь этот родной простор.

Здесь, в Константинове, режиссер словно забывает о необходимости динамики — и возникают полные поэзии, поистине есенинские образы: певучее поскрипывание двери в деревенском доме, Есенин, выглянувший из-за печки, счастливый оттого, что наконец может приникнуть к ее теплому родному боку, венок из полевых цветов, кем-то в шутку надетый ему на голову и вмиг превративший его в Леля. Есенин, бродящий до утренней зари по холмам у Оки, словно предчувствуя, что это — в последний раз. Больше никогда…

Не бродить, не мять в кустах багряных…
Кстати, даже эти эпизоды вызвали скрежет зубовный:

«Большей тухлятиной, чем эпизоды гощевания блудного сына в родной деревне Константиново, кинематограф давно не баловал. И разрифмованные строки из „Руси уходящей“ вместо диалогов, и элегические пейзане и особенно пейзанки, и парное молоко бежит за ворот…» — пишет Алла Боссарт («Новая газета», 21.11.2005).

Ну, вот и сбылось то, о чем мечтал товарищ Троцкий: любовь к родине теперь — всего лишь тухлятина, которую надо выбросить…

Танец под дождем

Лучшее доказательство художественной состоятельности фильма — когда спустя какое-то время после просмотра в сознании вспыхивают его образы, кадры, эпизоды. Перебирая в памяти эти вспышки, понимаешь, что удач в фильме гораздо больше, чем просчетов (к которым можно отнести некоторую историческую вольность, спрессованность киноязыка, которая лишает некоторые сцены необходимой глубины, смещая акценты с поэзии на зрелищность). И в то же время режиссеру и актерам удалось передать то «буйство глаз и половодье чувств», что захлестывало Есенина. Фильм буквально пронизан музыкой страстей, хлещущих через край!

Зинаида Райх, Галина Бениславская, Айседора Дункан, Августа Миклашевская, Анна Берзинь, Софья Толстая — каждая из них достойно сыграна талантливыми актрисами, и каждая из этих историй раскрывает какую-то новую грань в личности Есенина.

«Половодье чувств» захлестывает его при встрече с Дункан, — но страсть отхлынула, и остаются только боль и опустошение. Американка Шон Янг в роли Дункан — несомненная удача. Одна из ярких «вспышек» фильма — сцена последнего прощания с Айседорой, когда, сметая чудовищный языковой барьер, она читает поэту его стихи: «Эх вы, сани, сани! Конь ты мой буланый! Где-то на поляне клен танцует пьяный…».

И как будто в контраст с сумасшедшей, плотской страстью, больше похожей на угар, следующая любовь Есенина — Августа Миклашевская. Единственная женщина, не ответившая Есенину на его чувство. Екатерина Гусева сыграла музу, искрящуюся, как луч, «чистую, как вода в роднике» — как говорит о ней поэт. Сцены Есенина и Миклашевской наполнены особым светом. Рядом с ней он на время становится другим, словно приподнимаясь над собственным несовершенством. Но «чувственная вьюга» звучит и здесь — и в импровизированном танго «Аль Чоколо», и в пронзительно светлой, щемящей сцене под дождем, когда Есенин понимает, что эту женщину можно любить только на расстоянии. «Я гибну, дона Анна!… Проваливается», — шутит он, разыгрывая финал «Каменного гостя». И – пропадает, тонет в ливне, который нещадно хлещет его фигурку, кружащуюся в отчаянно-веселой пляске…

Вслед за подъемом — эмоциональным, поэтическим, нравственным, который сопутствовал роману с Миклашевской, — следует падение в пропасть. Мы уже говорили об этой особенности жизни Есенина, словно сотканной из взлетов и падений, которые и питали его творчество.

В следующей сцене Бениславская, увидев поэта, в ужасе вскрикивает, — и есть отчего: кажется, во всем фильме нет ничего страшнее этих мертвых глаз Есенина — Безрукова, словно побывавшего в аду: «Я умер, Галя. Меня нет…» (Вот, кстати, и еще одна «вспышка», которая нескоро еще погаснет в памяти.) Позже, придя в себя, Галя скажет: «Это все бесы, Сереженька, бесы…»…

Образ Галины Бениславской — единственной из всех женщин — проходит через всю картину, от безоглядно влюбленной девушки, краснеющей, с трогательно спадающей на глаза прядью, до мудрой гордой женщины, которая нашла в себе силы сказать любимому человеку «Прощай!»

Ксения Раппопорт сыграла друга, ангела-хранителя, любящую женщину — и сыграла сильно и страстно. Возможно, настоящая Бениславская была более сдержанной, — но кто может это знать? В этой истории остро и болезненно показана извечная ситуация, когда «кто меня любит — мне даром не нужен, а кого я люблю — не любит меня». Такая ситуация — лучшая проверка нравственных качеств человека. Есенин ее не выдерживает — и осознает это, но слишком поздно.

После ссоры с Бениславской он ставит на себе крест, понимая, что падает, падает, падает… «Если Галя меня не любит — значит, никто не любит…» Беря в жены не любимую им Софью Толстую, Есенин фактически хоронит себя заживо. В фильме это показано очень сильно: их помолвка превращается в трагический балаган, более похожий на похороны, чем на радостное событие. И надо всем этим звучит Токатта и фуга ре-минор Баха в исполнении трех нанятых баянистов, которых Есенин заставляет играть снова и снова, дирижирует этой музыкой, смеясь и плача. Словно дирижирует реквиемом самому себе.

Черный человек и политическая воронка

Но вернемся к интриге фильма, «истории убийства» — к расследованию, которое ведет подполковник Хлыстов. Эта история как бы по контрасту с есенинской снята в совершенно другой стилистике, в другом ритме. Здесь есть и актерские удачи: Александр Михайлов очень тонко, умно и лаконично играет следователя, небольшая, но невероятно сильная работа у Николая Олялина (Самохин). Линия расследования, как будто намеренно лишенная ярких событий, позволяет переключиться, «вздохнуть» после очередного эпизода из спрессованных, сумасшедших 20-х. Кроме того, размышления Хлыстова над «делом» Есенина дают возможность авторам высказать отстраненный взгляд современного человека на то время, прокомментировать некоторые события в жизни поэта. Кстати, весь закадровый текст, что произносит Александр Михайлов, — это цитаты из книги Эдуарда Хлысталова «13 уголовных дел Сергея Есенина».

И вот тут-то позволим себе немного «побыть Сальери» и попытаемся «разъять» саму композицию фильма. Детективная форма предполагает, что в финале будут названы имена убийц и заказчиков. В романе В. Безрукова эта идея работает от начала и до конца: в финале чекисты приходят убивать Есенина по приказу Троцкого. В фильме же эта форма не срабатывает так четко — и вот почему.

Режиссер Игорь Зайцев придумывает ход, которого нет в романе и который поднимает картину на совершенно иной образный и философский уровень: уже с середины фильма он начинает выстраивать линию Черного человека.

Этот образ неоднозначен — это и двойник Есенина, его темное второе Я, и вестник Смерти, подобный пушкинскому. И в то же время — это фактически художественная версия возникновения одной из самых загадочных поэм Есенина. Впервые образ человека в черном мелькнет в берлинском ресторане, где Есенину чудится в зеркале его черный двойник. Затем — после сцены с Миклашевской, после трагического танца под дождем, напоминающего танец на краю пропасти, — зловещая фигура в черном вновь напомнит о себе. И, наконец, кульминация этой темы — в клинике Ганнушкина, где средствами кино показан потрясающий по силе образ поэмы «Черный человек». Странно, кстати, что никто из рецензентов, возмущенных отсутствием в фильме творческой кухни поэта, не заметил этого (или не захотел заметить?). В поэтическом бреду, который видит Есенин, сочиняя свою поэму, все герои — это он сам. И самодовольный, лощеный тип в черной фрачной паре и цилиндре, и искусители от политики Троцкий и Сталин, и даже Пушкин как образ, искушающий громкой поэтической славой, — все это он, Есенин, запутавшийся в самом себе, увидевший свою душу, свою жизнь, как в зеркале — и ужаснувшийся этому отражению.

Произошла любопытная вещь: как это часто бывает, когда художник нащупывает верное решение, оно порой помимо его воли выводит на такие смыслы, о которых он, возможно, и не задумывался, начиная творить. Придуманная режиссером линия Черного человека переплелась в фильме с политической интригой, «смертельной политической воронкой», в которую втягивают поэта. И в финале вдруг становится до боли ясным, что Есенин погибает не столько оттого, что его «заказали» политические силы в лице Троцкого. Он погибает оттого, что запутался в самом себе и в своей жизни. От того, что понял, что ему нет места в этой России, которую он бесконечно любит и которая гибнет на его глазах. От того, что устал прятаться и убегать от смерти, близость которой предчувствовал. Его загнали как волка, и он от отчаяния спровоцировал смерть, шагнул ей навстречу («Здравствуй ты, моя черная гибель, / Я навстречу к тебе выхожу!»). Есенин и жил так: подставляясь, провоцируя, искушая судьбу. Пожалуй, эта версия гибели гораздо глубже, тоньше, ближе к истине, ближе к Судьбе Поэта, чем просто заказное политическое убийство. Конечно, эта линия в картине заявлена очень ярко, но она — лишь одна из составляющих.

Да, Есенин погиб, потому что понял: «В ту страну, которую вы строите, я вам не попутчик», — поняли это и «строители» той страны. Его постигла судьба всех поэтов, наделенных миссией пророка. Сбылось прозвучавшее в первой серии: «На заклание пойдешь, агнец Божий». Не зря в последней сцене Есенина и Эрлиха просматривается аналогия с Христом и Иудой, Учителем и его учеником, который только после казни осознал свое предательство.

Правда, тогда фильм перестает быть просто «историей убийства», он вырастает из нее. И форма детективного расследования «жмет» и трещит по швам. Хотя — так ли уж это важно в финале, когда перехватывает дыхание оттого, что ты только что прикоснулся к тайне смерти, а значит, и к тайне Жизни Поэта? Которая, как мы уже говорили, наверное, и есть самое главное из Творений, созданных им на земле.

Он вернул себе Россию

В пылу дискуссий, разгоревшихся поле премьеры «Есенина», кто-то из критикующих сравнил фильм с лакмусовой бумажкой: мол, по тому, как человек относится к этому фильму, можно судить о его моральных и интеллектуальных качествах. Если «Есенин» нравится — значит, человек совсем пропащий. . Согласимся, но только с точностью до наоборот. Тем более, что имя поэта и отношение к нему уже давно стали своего рода нравственным тестом, о чем свидетельствуют хотя бы слова современника Есенина Д. Святополка-Мирского — писателя-эмигранта, автора статей о Цветаевой, Ахматовой, Гумилеве, написавшего о Есенине 80 лет назад:

«Любовь к Есенину замешана на жалости и сострадании, на полном понимании и сочувствии. Его любят нежней и ласковей, более по-человечески, чем обыкновенно любят поэтов — слишком божественных для человечного к ним отношения. Чувство это разделяется всеми, кроме очень озлобленных, не умеющих… расслышать человека. Не любить Есенина для русского читателя теперь признак или слепоты, или, если он зряч — какой-то несомненной моральной дефектности…»

Фильм о Есенине действительно подобен лакмусовой бумажке, ибо в нем каждый видит то, что способен и хочет увидеть. Кто-то, в силу «моральной дефектности», способен увидеть только пьяные дебоши и драки, «хлестаковскую» улыбку и шутовство Есенина — и словно ослепнуть, когда его глаза светятся нежностью и состраданием к Айседоре, оплакивающей своих погибших детей; или когда Есенин пытается спасти раненого беспризорника или кормит стаю бездомных собак. Какой душевной слепотой надо обладать, чтобы не увидеть чистые глаза поэта, глядящие в родное константиновское небо, — и не почувствовать его трепетную любовь к этой земле, его боль за свою родину? «Прости нас, Господи…» — шепчет безруковский Есенин. И кажется, что это молитва и о нас, сегодняшних.

Россия, однако, гораздо «шире» критиков, органически не способных любить «эту страну».
Главный итог огромной работы многих и многих людей — в том, что фильм «Есенин» состоялся и вышел «в люди», что Первый канал, рискнув, выиграл эту битву за возвращение поэта, как выиграл её и Есенин-Безруков. Теперь к самому поэту и его гибели, к его Любви и трагедии, к его стихам и его жизни снова приковано внимание миллионов. Создатели фильма — все без исключения — имеют право сказать о себе: «Мы это сделали!»

Back to the article list