Сергей Безруков: пришло время вернуть интерес к истинным ценностям

Мила Серова, Театральная афиша, №5, 2014

Год назад народный артист РФ Сергей Безруков возглавил Московский Губернский театр, заметно изменив яркими постановками интеллектуальный ландшафт столичных Кузьминок. В Москве появился театр, который предложил необычный разговор об обыкновенном человеке, сотканном из противоречий, сомнений, поисков свободы и любви.

Когда-то Олег Табаков так охарактеризовал своего талантливого ученика: «Редко у кого из молодых судьба начиналась столь празднично. Как сказал бы Виктор Розов, Сергей проглотил атом солнца. Он имеет смелость пробиваться в трудные горькие минуты существования своих героев.  В нем не растрачен актерский пыл, который дан ему от природы». С первой же роли на сцене «Табакерки» всем стало ясно: появился неординарный актер с сильным, необычайно живым темпераментом, яркой индивидуальностью, подкупающим обаянием и даром завораживать. Безруков мастерски умеет наделять своих персонажей виртуозной выразительностью, отшлифовывать каждую деталь с ювелирной точностью, создавая образ из своих нервов, из своей фактуры, пластики, что-то меняя, заново придумывая, дорисовывая фантазиями и украшая озорной стихией игры. Сергеем Безруковым всегда двигало желание создавать собственные смыслы. Поэтому вполне логично было ожидать от этого амбициозного, дерзкого артиста творческого развития в режиссуру. Его постановки всегда неординарны и притягательны сюжетными откровениями и оригинальностью формы. Так, в спектакле «Пушкин» Сергей органично синтезировал в одно неделимое целое кино и театр – происходящее на большом экране плавно перетекает в сценическое действие и наоборот. И только вечный поиск нового языка, стиля, образов позволяют настоящему художнику двигаться вперед в познании сложной природы человеческого бытия.

Работы Сергея Безрукова можно увидеть  в Московском Губернском театре («На всякого мудреца довольно простоты», «Пушкин», «Хулиган. Исповедь», «И жизнь, и театр, и кино»,   «Сирано де Бержерак»), в театре п/у Олега Табакова («Похождение, составленное по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души», «Женитьба Фигаро»).

- В Москве спектакли о Пушкине и по Пушкину – большая редкость. И моя личная благодарность Вам именно за то, что вы возрождаете своим спектаклем любовь к великому поэту.

- Во многом успех «Пушкина»  – это заслуга моего отца (Виталий Безруков – актер, драматург, режиссер – ред.), которого я считаю своим учителем и по жизни, и в искусстве. Он написал романтическую драму о Пушкине, гениально вместив в пьесу  «и жизнь, и слезы, и любовь» — всю хронология жизни поэта от 25 до 37 лет, включая трагическую смерть. Я восхищаюсь находкой отца, в пьесе которого все произведения Пушкина, стремительно написанные в болдинскую осень, перечислены в донесении Бенкендорфа царю. Когда зритель слышит этот список, сразу становится понятна неуемность гения Александра Сергеевича, божественность его вдохновения – за такой короткий период создать столько шедевров!  Мне хотелось, чтобы Пушкин из бронзового памятника превратился в живого человека – озорного, веселого, страстного, ранимого, дерзкого, с обостренным чувством чести – чтобы его смерть мы переживали как личную трагедию, утрату кого-то до боли родного, близкого нам по духу, чтобы возникало ощущение, будто нас лишили самого важного в жизни. Мне повезло в детстве с учителями по литературе, они  смогли привить любовь к Пушкину, заразили желанием читать, читать, читать.  Уверяю вас, нам только кажется, что мы знаем о Пушкине все. На самом деле многие даже не подозревают, что Николай I запретил «Бориса Годунова», что  количество долгов Пушкина, ненависти к нему в свете просто зашкаливало! Власть и личные враги делали все возможное, чтобы Пушкин творил вопреки. Сегодня мы возмущаемся: «Как же такое могло случиться?! Да вся страна должна быть заряжена на то, чтобы гений ни в чем не нуждался». Но так уж у нас исторически повелось превозносить и ценить человека только после его смерти. То, что благодаря спектаклю Пушкина открывают для себя заново и начинают читать – это наша победа.

- Кто-то из великих сказал, что режиссером становятся, когда тебе есть что сказать и ты заешь, как говорить. Когда  появилось чувство уверенности, что у вас получится?

- Это ощущение пришло с возрастом. Мне сорок. Тот самый рубеж, когда надо что-то о жизни и о себе уже понять и развивать это осознание дальше. Если ты не имеешь к сорока годам четкой жизненной позиции, принципов, кодекса чести, называйте как угодно, то это весьма печально. Не было какого-то дня и часа,  когда я вдруг понял: вот он, момент истины, я – режиссер. Уверенность вызревала в процессе. У меня еще до Губернского театра имелся режиссерский опыт – спектакли «Пушкин», «Хулиган. Исповедь», «Сирано де Бержерак». Да и в «Табакерке» я многие спектакли делал как сорежиссер, вместе с Андреем Житинкиным —  это и «Псих», и «Признания авантюриста Феликса Круля», — хотя в программке я значился скромным исполнителем. Я проверял свой режиссерский вкус: насколько то, что я думаю и чувствую, может отзываться в душе зрителя. И понял одно: есть только правда, и ничего ее прекраснее нет. Вот говорят, что зрителя легко обмануть. Не верьте. Если ты живешь на сцене – твоя правда попадает в зал, если играешь – разбивается о стену непонимания. Поэтому не устаю повторять своим артистам: «Закон сцены – работать на износ,  сколько у тебя есть сил — все отдай сегодня. Так, будто это последний спектакль в твоей жизни. Умри, но сыграй». Я так живу, я так играю.

- Есть ли у вас проблемы с репертуаром? Что для вас важнее – концептуальность или сюжет?

- Для себя я определил только одно – романтические истории, которые вызывают сопереживание. Сейчас модно сложным языком говорить, бравировать экстравагантными, кричащими формами европейского театра,  забывая порой о сути – о душе,  о любви. Я против того, чтобы на сцене выворачивать всю свою ненависть к жизни, весь свой внутренний персональный ад наружу. Мы же – актеры, режиссеры, — в какой-то степени врачеватели душ, об этом еще Станиславский писал. Я считаю, что театр, работая с проблемой,  должен не разрушать, не поучать, а созидать, давать надежду. Пришло время вернуть  романтическое, возвышенное отношение к жизни, интерес к простому человеку, к истинным ценностям. Об утрате романтизма говорил еще Есенин:

«Что-то всеми навек утрачено.

Май мой синий! Июнь голубой!

Не с того ль так чадит мертвячиной

Над пропащею этой гульбой».

- В чем, по-вашему, причина нашего омертвения?

- В безверии. Когда-то была вера, потом ее уничтожили, стали насаждали другую – не привилась. Я имею в виду коммунистическую мораль, хотя она в принципе была неплохой, ведь за основу взяли те же самые 10 заповедей, только под другим соусом их подали. Затем в 90-е попробовали вернуться к идеалам прошлого — опять не получилось. И люди за это время поменялись, и церковь стала другой. И дошло все до того, что народ сейчас не верит никому. Ни власти, ни телевизору, ни церкви. И если сегодня человек приходит в храм, крестится, то не потому, что верит в бога, просто отдает дань традиции, так его деды и прадеды поступали. Раньше люди жили чаяниями и бедами целой страны – эта идеология насаждалось и при царях, и при большевиках. Да, в советские времена режим был лживый, то, что творили партаппаратчики на местах — чудовищно, но все же было много людей совестливых, ищущих смысл жизни, у которых человек человеку брат, а не волк, не бревно. А какие фильмы снимали! «Председатель» с Ульяновым, «Коммунист» с Урбанским, «Как закалялась сталь» – они воспитывали, они имели право вести за собой. Но появись сейчас герой Урбанского среди нас, наверно, и ему не поверят. Слишком много развелось лжегероев. Начинаешь разбирать персоны из оппозиции и понимаешь, что там тоже мыльные пузыри.  Высоцкий прав: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков»…

- В ситуации тотального безверия вы сделали ставку на классический репертуар. Не боитесь превратиться в филиал Малого театра? 

- Классическое направление означает, что содержание превалирует над формой. В нашем первом спектакле «Нашла коса на камень» (Сергей Безруков – режиссер этой постановки – ред.)  я объединил три пьесы Островского, чтобы ярче высветить тему: «Что такое бизнес? Вообще возможно ли в России не воровать?» Савва Васильков, которого играет Дмитрий Дюжев, – наглядный пример того, что такое возможно. Во всем мире сейчас проблема – дополнительные бюджеты. На этом этапе проворовали, на том – попилили,  и давай раздувать бюджет, влезать в долги. А должно быть так – установить жесткие рамки и отчетность по каждой копеечке. Тогда экономика сдвинется с мертвой точки, тогда и дело сложится.

- Васильков, обращаясь к залу, говорит: «Расчеты должны быть честными! Ну сколько можно воровать-то!»  Звучит наивно и смешно. Понятно ведь, что если будешь овцой,  волки сожрут.

- Он смешон, но только в начале спектакля. Да, Васильков — белая ворона, его, конечно, будут бить, но в финале он выигрывает. Он меняется, в том числе избавляется от своего окающего говора. Из провинциального простачка превращается в жесткого, принципиального бизнесмена, что, впрочем, не мешает ему сохранить романтизм в душе. Я стараюсь в любом нашем спектакле показать человека в развитии, его путь к прозрению, что истина в любви, нежности. Поэтому даже такой жестокий финал, как в «Сирано» — моего героя забивают насмерть железными прутьями — не оставляет зрителей с ощущением беспросветного трагизма, ведь Сирано успел испытать счастье воплощенной любви. Кстати,    финальная сцена мне приснилась. Многие откровения, как вспышки озарения,  приходят ко мне во сне. Образ карусели в  спектакле «Нашла коса на камень» тоже из сна. Постоянное движение денег, векселей, ценных бумаг, характеров людей – это и есть бесконечная карусель русской жизни. Все движется по кругу. Сегодня везде говорят, что власть коррумпирована, как будто это открытие. Почитайте Карамзина или моего любимого Пикуля – чиновники всегда брали взятки. Бюджет первой железной дороги из Петербурга в Москву был разграблен. Проворовавшегося губернатора Сибири князя Гагарина Петр Первый велел повесить, а казнокрада князя Меньшикова самолично порол. А у нас если так сделать, то сразу Евросоюз начнет грозить пальчиком, мол, как это недемократично.

- На премьере «Нашла коса на камень» губернатор Московской области Воробьев обещал найти для вашего театра генерального спонсора. Нашел? Интересно, власть понимает, что театр – это последний заповедник, вернее уже даже зоопарк русского языка?

- Я благодарен области, что помогла нам с первой премьерой. Не поскупились на всю эту красоту, размах – духовой оркестр, дорогие костюмы, настоящую ярмарку в фойе, — которые создают  ощущение масштаба. Мне хотелось показать, что театр может быть не старомодным, а стремительным, праздничным, живым. Конечно, поддержка со стороны государства необходима. Многие театральные деятели, и Олег Павлович Табаков в том числе,  выступают за то, чтобы театр был самоокупаемым, потому что только доходность от спектаклей дает независимость. Да, хорошо так рассуждать, когда у тебя в труппе сплошные звезды, мелькающие в телевизоре.  А если у тебя хорошие актеры, но они не медийные лица? Надо еще учитывать и то, что в стране есть разные регионы, не везде люди могут позволить себе дорогие билеты. Если мы делаем ставку на прибыль, то получается театр для избранных. Выстраивая стратегию, я всегда думаю не только о том, сколько человек посмотрят мой спектакль, но и будет ли он полезен? Мне не интересно просто развлекать и зарабатывать. Служить искусству и прислуживать зрителю – разные вещи. Недавно вышел на экраны фильм «Золото» (по роману Мамина-Сибиряка «Дикое счастье», где Сергей сыграл золотопромышленника Гордея Брагина — ред.). История о том, как богатство из обычного доброго человека может сделать параноидального, злобного монстра, и какое покаяние он должен совершить, чтобы вернуться к самому себе. Было напечатано всего 87 копий, поэтому днем с огнем этот фильм не сыщешь. Показывают по окраинам Москвы. Прокатчики даже не захотели поэкспериментировать с фильмом, а ведь я уверен, что зритель бы пошел. Я же вижу, как люди реагируют, какие пишут отзывы мне в фейсбук и на персональный сайт.

- «Золото» — потрясающий фильм. И я понимаю, почему пресса так упорно замалчивала его премьеру. В обществе, прикрывающемся либеральными взглядами, не принято обсуждать тему  грехопадения  капиталистов. У нас ведь лозунг дня: бери от жизни все и наслаждайся. А что для вас лично значит богатство?

- Деньги дают свободу и независимость. Когда ты ходишь с протянутой рукой на благую идею – ощущение ужасное. Именно так я снимал свой фильм «Реальная сказка» (Сергей Безруков выступил и в роли режиссера, и сыграл Ивана-дурака, а его жена Ирина –  Василису Премудрую – ред.). Слава богу, мир не без добрых людей, находились те, кто загорался проектом и финансировал. Да, деньги дают уверенность. Другой вопрос, чем ты за это готов расплачиваться?.. Уже много лет все говорят, что нужно создавать детское кино, а его как не было, так и нет. И если появляется картина, то прокатчики могут ее завернуть, так как она не подходит под стандартный западный  формат. Ничего не изменилось в нашей стране: по-прежнему царит низкопоклонничество перед западом. Страшное слово из 37-х годов, ненавистное нами, в памяти сразу всплывают ассоциации со сталинскими репрессиями, но… если разобраться в его значении, то основа-то порочна: там все всегда хорошо, а у нас все всегда плохо. Если эту мантру постоянно  внушать людям, то так и будет.

- «Первое второе пришествие» (постановка Сергея Пускепалиса  в Московском Губернском театре – ред.) тоже не форматный спектакль. И хотя у вас там нет роли, я знаю, что Вам он очень дорог. Чему нас может научить притча о простом человеке из провинциального городка, которого почти убедили, что он новоявленный Христос?

- Мы специально избрали легкую форму. Назидательность и морализаторство только убили бы смысл. Люди, насмотревшись американских фильмов-ужасов о конце света, именно так себе его и представляют – со взрывами атомных бомб, всемирными потопами и захватом земли инопланетянами. А на самом деле апокалипсис уже, может, и наступил — в умах человеческих. Чем вам в Украине не апокалипсис? Страшная гражданская война, которая всем очевидна, уже идет. То, что кланы вершат между собой судьбы людей – просто чудовищно. Нет ничего ужаснее братоубийственной бойни. Что может спасти человека от безумия? Основная идея «Первого второго пришествия» — надо найти бога в душе. Мы все не без греха. Нам всем предстоит поменять сознание, каждому доходить самому до истин и пытаться стать максимально лучше, а если не получается, то хотя бы чуточку милосерднее.

-  Я читала, что вы с женой основали благотворительный фонд?

- Это фонд поддержки социальных инициатив, куда входят и  благотворительные акции. Например, Ирина (Ирина Безрукова – актриса, жена Сергея – ред.) предложила  сделать театр доступным для слабовидящих людей. То есть слепой человек приходит на спектакль, надевает наушники, и  тифлокомментатор, не мешая монологам актеров, поясняет ему, кто что делает на сцене. Ирина и актриса нашего театра Анна Цанг прошли серьезное обучение этой профессии. Мы уже адаптировали «Пушкина» и сейчас готовим тифлокомментарии к спектаклю «Нашла коса на камень».  У меня мечта сделать все наши постановки доступными для незрячих.

- В кино вы не раз снимались вместе с Ириной. А почему не даете ей ролей в театре?

- У меня жесткий принцип – делать домашний театр я не хочу. И к актерам я тоже требователен. Роль получает только тот, кто талантлив. Если актер не соответствует своей профессии, то ему надо либо искать другую работу, либо повысить свою квалификацию. Я даю такую возможность актерам в нашем театре: мы организовали серию мастер-классов по мейерхольдовской биомеханике, занятия по постановке голоса и речи.

- Мне говорили, такая практика была в «Табакерке».

- В свое время я там играл Арлекино в спектакле «Прощайте… и рукоплещите!» Режиссер Игорь Власов пригласил Ферруччо Солери, знаменитого актера итальянской комедии дель арте, чтобы он научил нас, как надо играть в маске. И те уроки мне очень пригодились. Например, когда мы с Карбаускисом репетировали в МХТ «Похождение», я использовал для своего Чичикова пластику Арлекино.  Вернее, мой персонаж соткан из нескольких техник — русского гротескного театра, итальянской комедии масок  и элементов биомеханики. Для меня 100% гениальный Чичиков – это Александр Калягин. Но мне показалось, что нужно добавить один важный штрих к образу — ощущение панического страха разоблачения: «По-моему, я не то что-то делаю, не божье дело». Чичиков получился не аферист на уровне Бендера или Глумова, не прохиндей типа Фигаро, а юркий пугливый воробышек — несчастный, стесняющийся, — которого мучают кошмарные сны, который и сам удивлен, почему вдруг ему везет?

- В вашем Глумове из «На всякого мудреца…» проглядывают черты Чичикова – те же прыжки и ужимки, когда, например,  он пытается облизнуть лапку Мамаевой или вытягивается в струнку перед Крутицким. Глумов фигурирует и в вашей премьере «Нашла коса на камень». Кстати, почему вы не сами сыграли его,  а доверили другому артисту? 

- Вы верно заметили, Глумов – это гоголевский тип. Этакий хамелеон, то он  либерал, то консерватор, то лизоблюд. Что касается того, чтобы одновременно ставить спектакль и играть в нем, то это невероятно тяжело. Я это понял еще в «Пушкине», когда  периодически ловил себя на мысли, что слежу за актерами, как они работают, и это страшно мешает, не дает играть в полную меру. В спектакле Табакова  Глумов  не лишен мальчишеского хулиганства, он только еще грозится отомстить, а у меня Глумов превращается в абсолютного циника, которого уже боятся. По-моему, Антон Хабаров удачно изобразил демона, дышащего свирепой агрессией на всех. И чтобы усилить ужас падения товарища Глумова, показать всю мерзость, тошнотворность его положения, я решил раздавить его,  превратив в альфонса, который обретает состояние через союз со старухой.

- Кого бы вы из своих персонажей назвали воплощением русской ментальности?

- Для меня русский характер – это Есенин. В нем все намешано, в нем уживаются все страсти – от ада до рая. Он ходит по лезвию ножа. Он хулиган, порой чувственный, порой жестокий, но всегда с метущейся душой, честной и от того страдающей. В его поэзии поражает сочетание бесконечной  нежности, тонкого лиризма с народной корневой основой, и это позволяло ему говорить так проникновенно… Когда нам не хватает слов любви, мы хватаемся за стихи Есенина:

«Дорогая, сядем рядом,

Поглядим в глаза друг другу.

Я хочу под кротким взглядом

Слушать чувственную вьюгу».

Все  — эмоции через край, и мы понимаем — точно попал! Приходите на мой музыкально-поэтический спектакль «Хулиган. Исповедь» — все сами увидите и услышите.

К списку интервью


=