Сергей Безруков: «Я счастлив тем, что не вызываю негатива»

Светлана Бондарчук, HELLO!, 24.04.2012

Скачать/смотреть в формате pdf

Он не боится сложностей в работе, кажется, наоборот, — они привлекают его. Возможно, поэтому каждая его роль становится событием в мире кино. Накануне премьеры нового фильма Светлана Бондарчук встретилась с Сергеем Безруковым.

Он любим режиссерами, а главное — зрителями. Так работать, как это делает Сергей Безруков, мало кто умеет.  Он пропускает через себя роли, проживает жизни, становится кем-то еще. В нашем разговоре он уверяет меня, что такая отдача — норма для актера. И все-таки я других таких не знаю. Вот и сейчас мы говорим о фильме «Матч», который выходит в начале мая на экран, а передо мной сидит новый Сережа Безруков, на этот раз настоящий футболист, вратарь. Я не смотрела еще кино, но уверена, даже заядлых фанатов футбола игра Безрукова убедит. В основу фильма легла история о реальном «матче смерти» между советскими футболистами и сборной зенитчиков-люфтваффе в оккупированном Киеве летом 1942 года. Советские футболисты выиграли матч, за что позднее поплатились жизнью. Сергей сыграл вратаря команды.

- Сергей, зная тебя, я уверена, что ты самым серьезным образом тренировался.
- Все время, которое я мог этому уделить, я тренировался. Со мной занимался знаменитый вратарь Сергей Овчинников. Мы приезжали на малую спортивную арену, и он меня обучал. Это была полная вратарская подготовка — как принимать мяч, как вынырнуть, как выпрыгнуть, как принимать 11-метровый, когда пенальти пробивают.

- А ты до этого был знаком с правилами футбола?
- В воротах я играл, когда еще в школе учился. И помнится, схватил мяч, который шел прямо на меня, и принял его уже, но в этот момент один из нападающих ударил по мячу, и попал мне по руке. Сломал средний палец, мне наложили гипс, и я перестал писать на уроках, меня освободили от контрольных, диктантов, я просто сидел, и был счастлив, потому что все абсолютно писали, а я сидел, ничего не делал. И, кстати, стал лучше учиться, пошли пятерки. Это, я думаю, потому что я артист разговорного жанра все-таки, и когда я отвечаю на вопрос устно, все гораздо убедительнее (Смеется). Вот так закончилась моя карьера вратаря.

- К которой ты вернулся двадцать лет спустя.
- Да. И честно могу сказать, что это тяжелейший труд. Серега Овчинников мне всегда говорил, что мне, с моим ростом еще повезло — прыгнул, сгруппировался, встал. А у него самого большой рост. А это значит смена давления, травмы, все очень тяжело. Но рост — не препятствие, для вратаря самое главное — уметь смещаться правильно, угадать траекторию мяча. Лучший вратарь — тот, которому мяч приходит в руки. Яшин, например, такой был. Все думали: чем он велик, если мяч все время летит ему в руки? А это и есть талант: он просто угадывал траекторию и смещался настолько вовремя, что мяч оказывался у него.

- На съемках вам заполняли стадионы зрителями?
- Конечно. И это добавляло ответственности: ты играешь в воротах хорошего вратаря, а на трибунах зритель. Для фильма просто снимали реальную игру. Понятно, что с той стороны бегают профессионалы, которые играют чуть-чуть легче, не так жестко, как они обычно это делают, но тем не менее все по-настоящему. Они прорываются, пробивают мяч, и я не знаю, куда они будут бить, мы не договаривались. Я понимаю, что должен взять этот мяч, потому что сидит полный стадион. Они знают, что в воротах Безруков. Вроде бы не вратарь, артист, но я играю хорошего вратаря. И если я пропускаю мяч, это просто позор мне, мой личный. Были мячи, которые я брал, неизвестно, каким чудом. Ребята говорили: «Серега, мы не понимаем, как ты это делаешь. Вдруг ты подскакиваешь выше перекладины и берешь мяч — абсолютно профессионально» А я честно отвечал: «Не знаю!» Но я, конечно, и пропускал мячи тоже, это было обидно до слез.

- По жанру этот фильм ближе к чему? Патриотический экшен такой?
- Это мелодрама с элементами патриотического кино. Я очень много читал об этом матче. Кто-то считает его легендой, кто-то нет. Матч был, а вот под каким соусом его преподносить, под красным или под жовто-блакитным, не знаю, здесь уже зритель должен решать. Как советскую пропаганду я это не воспринимаю. Для меня это игра людей, которые внутренне ощутили чувство собственного достоинства.

- Кстати, режиссер, Андрей Малюков говорит, что главное в этом фильме — любовь, война и футбол.
- Да, причем война без войны, фильм о людях, которые в оккупации живут и выживают. Вот это внутреннее достоинство не позволяет им проиграть немцам. Им важно дать ощущение надежды тому самому стадиону, людям, которые на трибунах. Пусть на полях сражения мы проигрываем — это еще до Сталинграда, 1942-й год, но важно показать, что немцев можно побеждать. Больше половины команды, в том числе и моего героя,  арестовали, и буквально через полгода часть из них расстреляли в Бабьем Яру.

- А на твой взгляд, что главное в этом фильме ?
- Я думаю, любовь. Футбол, наверное, на втором или на третьем плане. Главное –любовь. На что человек ради нее способен, и как он может сохранить любовь, и насколько люди могут любить друг друга вопреки всем обстоятельствам.

- Ты всегда играешь с такой отдачей. Даже не представляю, как ты после этого восстанавливаешься…
- Есть замечательный выход — пойти в спортзал, встать и поработать с тренером.

- Много занимаешься спортом?
- Да. Все свободное время, если есть, допустим там лишние 2-3 часа, хотя лишними их нельзя назвать, потому что они будут потрачены все равно на здоровье, поэтому они не лишние.

- А Ирина с тобой? Она разделяет твои увлечения?
- Не в спорте. Я, например, очень люблю беговые лыжи, а Ириша не катается на лыжах. Боксом она тоже не занимается (смеется). И мы ходим гулять. Надеваем очки, гримируемся всячески, причем я ей всегда говорю: «Ириш, если узнают тебя, узнают и меня, даже если я буду с бородой какой-нибудь наклеенной, даже если я буду не похож на себя, все равно узнают, потому что рядом с Безруковой будет идти Безруков».

- Тебя утомляет внимание людей?
- Нет. Честно говоря, я счастлив. Это и есть то самое счастье актерское. С одной стороны, конечно, невозможно побыть одному, просто пройтись по улице, но я счастлив тем, что не вызываю негатива. Люди тебя видят, и сразу ты для них родной, а не просто популярный человек из телевизора.

- Это твои герои такие.
- И я этим дорожу. Я дорожу зрительским вниманием и доверием. Где бы я его не встречал, будь то, начальство какое-то, магазин простой или таможня…

- Тебя, наверное, не проверяют?
- Не проверяют, но я этим не злоупотребляю. Хотя признаюсь, что с Украины я много раз вывозил сало и мед. Я очень люблю гречишный мед (Смеется)

- Снимали на Украине? А где именно?
- Снимали в городе Василькове, потому что снимать знаменитый стадион в Киеве, тот, на котором проходил исторический матч, оказалось невозможно: везде в кадр попадают многоэтажные дома. Нашли такой же стадион, но в Василькове, недалеко от Киева. Это замечательный город, потрясающий, но жители его поначалу хотели писать в управу ноту протеста. Я спросил, что им не нравится, а они говорят: «Понимаете, Сергей, мы счастливы, что у нас снимается кино, но если наш стадион подошел для съемок стадиона 1942-го года – это катастрофа, значит, он не современный». А я объяснил, как важно сохранять разрушенные здания, как нужна для кино фактура. Крещатик, например, у нас снимался в Харькове. Нашли место, декорировали, получилась потрясающая съемка. В Киеве ведь снимать Крещатик уже невозможно, там полно рекламы.

- Так и что жители Василькова? Ты их убедил?
- Ну в результате жители Василькова просто были счастливы, что у них снимается кино, они приходили, болели, я обфотографировался с каждым из них. Я был закормлен жителями Василькова. Я ведь прилично вес сбросил, специально, чтобы мне было легче вратаря играть, я стал такой поджарый. Люди того времени вообще были такие — сухие, мускулистые, с белыми зубами и горящими глазами. Другие какие-то глаза были. Несмотря на огромное количество репрессий, на все то, что творилось в стране, полные веры глаза, восторженные, обаятельные. Так вот, в Василькове меня стали откармливать, поскольку я был такой вот похудевший. Они говорили: «Сергей, какой-то вы худой». Я говорил им, что так нужно для роли, и что жена меня хорошо кормит, но они не верили.

- А Ира с тобой была?
- Да, Иришку я взял с собой. И вот я говорю: «Жена меня кормит, все нормально, но мы фильм снимаем, а там у нас война все-таки». А они отказывались слушать. И весь Васильков шел с корзинами, в которых были гречаники, вареники, драники. Гречаники я там первый раз попробовал, это можно умереть просто, как вкусно. Мой любимый мед мне несли банками. А я предлагал им покормить еще мою команду, «Динамо-Киев». В общем, подкармливали в итоге всю группу. Утро иногда начиналось с того, что жители приносили всю эту еду, и мы вместе это изобилие поглощали.

- А излишки ты вез домой?
- Да. Представляешь, три трехлитровых банки меда! И одну-то нельзя в самолет. И сало! Я вот такую корзину вез огромную, там еще кровянка — мясо копченое такое, шпик, причем все сделано своими руками. Это вообще контрабанда страшная! А когда ехал в Харьков на машине, на таможне даже багажник не проверяли. «Сергей, ждем фильм!» — только говорили.

- А если бы ты играл не положительного героя, а отрицательного, но также проникновенно?
- Мне не интересны отрицательные персонажи. Если только душа мятущаяся или человек заблудившийся, тогда — да. Эволюция человека интересна, но в чистом виде играть злого — нет, никогда. Я не смогу, поскольку во мне будет очень много чего сопротивляться. Я могу играть самые разные роли и, действительно, ставить эксперименты над собою, но играть зло – нет, не мое. И не потому, что боюсь потерять зрителя. Просто когда вживаешься в роль, роль начинает воздействовать на тебя довольно-таки серьезно, а я не хочу этого.

- А после того, как работа закончилась, ты долго еще чувствуешь это воздействие?
- Конечно. Но это нормально, работа актера над ролью подразумевает это. Так работали мастера, с которых я стараюсь брать пример, поскольку у меня школа мхатовская, и все мои педагоги, все великие мастера очень много ставили экспериментов над собой. Если прийти в Художественный театр, пройтись по фойе, и посмотреть на фотографии больших актеров в разных постановках, удивишься, как они меняются от роли к роли. Они так с гримом работали, менялись внешне, внутренне, искали много чего в себе, это была работа актера над ролью. Они не тиражировали себя, как порой это сейчас в кино происходит.

- С кем из режиссеров тебе особенно комфортно работать?
- Со всеми, с кем я работал, мне уже комфортно, я с каждым из них нашел общий язык. Я считаю, что в работе надо подружиться по-настоящему. И совсем не уверен, что в конфликте может родиться истина. Наверное, бывают исключения, но это не мой путь. Я человек неконфликтный и в жизни, и на площадке.

- А ты романтичный?
- Абсолютно.

- Я знаю, что ты однолюб, я очень много лет вас с Ириной наблюдаю. Что для тебя самое ценное в любимой женщине, какое качество?
- Искренность. Вот Иришка, она настоящая, очень искренняя. В ней нет фальши, нет чего-то надуманного или показного. Женщина, в принципе, всегда играет, почему и называют актерскую профессию женской. Но я предпочитаю жизнь и в кадре, и на сцене. Это звучит громко, но не я это сказал. Это слова Фаины Георгиевны Раневской. Она проповедовала жизнь — не играть, а жить. Я думаю, это делали все великие артисты, и мои мастера, с которых я беру пример, а насколько у меня получается или нет, это уже другой вопрос. Работа актера над ролью предполагает в некотором роде сумасшествие. Я замечал, и Иришка замечала, вот мы общаемся, и я вдруг начинаю что-то там губами перебирать, пробуя, проигрывая какую-то фразу. Она говорит: «Ты сейчас не со мной?» Да, я где-то не здесь, и со стороны может показаться, что я — сумасшедший. С другой стороны, такой вот поиск должен быть присущ каждому актеру, я убежден. Когда сейчас говорят, что это что-то необычное – я удивляюсь.

- Что тебе приходилось искать для образа твоего героя в «Матче»?
- В первый съемочный день, когда я уже готовлюсь гримироваться, меня неожиданно зовет Андрей Малюков и говорит: «Сережа, мы много обсуждали роль, но не поговорили о самом главном. Твой герой – одессит. Ты знаешь, что такое Одесса, и как там разговаривают? Если ты говоришь нормально, «по-москальски», играя одессита, это нонсенс». И я тут же среди актеров, которые играли футболистов киевского «Динамо», нашел одессита, Сережу Деревянко. Говорю ему: «Серега, выручай! Одесса далеко, времени нет, вот тебе сценарий «по-москальски» написанный, исправь мне все так, как бы ты это сказал по-одесски…» И он мне все переделал.

- Актерская карьера дает тебе успех, деньги, популярность… А что она отнимает?
- Наверное то время, которое я мог бы проводить с семьей. Приходится делать неимоверные усилия для того, чтобы не упустить это ощущение семьи, потому что работы как-то невероятно много. Олег Павлович Табаков каждый раз, когда меня видит, говорит: «Серега, когда ты перестанешь столько работать!» Большое количество работы уменьшает способность к сердечной трате — как-то так он это формулирует.

- Как тебе работалось с Лизой Боярской?
- С Лизой у меня уже не первая работа. И везде у нас несчастная любовь. В «Иронии судьбы. Продолжение» мой герой — проигравшая сторона. Еще у нас совместный спектакль «Сирано де Бержерак», который, правда, мы несколько месяцев не играем, так Лиза готовилась стать мамой, но мы еще обязательно вернемся к этой истории. Лиза потрясающе играет Роксану! И снова несчастье в любви, потому что мой герой Сирано только в самом финале, когда ему уже пора умирать, обретает любовь. Что касается картины «Матч»… Здесь в отношениях наших героев есть и непонимание, и недоверие, практически уничтожение чувства, но в то же время обретение его вновь в самом финале, когда уже ничего невозможно изменить. Даже близости между ними нет, но есть вот это великое чувство любви… Сегодня люди все чаще плотское увлечение и считают любовью, но любовь — это как раз то, что сверх того и больше того. Между любящими людьми может происходить, что угодно, они могут сходиться-расходиться, ссориться, не понимать друг друга в чем-то. Но при этом не терять самого главного – ощущения, что ты уже не можешь без этого человека.

- У тебя в жизни так?
- Я думаю, да. Все было за эти уже 15 лет, но даже на секунду я не могу вообразить, что рядом другая женщина. Вот оно самое важное, вот она, проверка. Невозможно назвать это привычкой.

- А что плохого в слове «привычка», если она от любви?
- С привычкой можно бороться. А если с привычкой не получается побороться – это и есть любовь. Допустим, вы можете не видеться неделю, но потом ты обязательно должен увидеть ее, должен увидеть эти глаза, чтобы испытать я даже не скажу точно что… Родной человек настолько, что даже её слово, её реакция, её взгляд, близость, поцелуй, рука в руке – почувствовал, все. Вот это вот и есть, как мне кажется, это самое великое чувство, которое называется любовь. Не можешь без этого человека. Даже представить себе не можешь, как это.

- Есть ли у тебя табу в жизни, в профессии?
- Табу? Есть такое понятие «совесть», она во всем. Это может быть и человеческое, и актерское проявление. Совесть диктует табу. А в профессии я еще стараюсь задавать себе вопрос, что полезного я делаю этой ролью? Это не громкие слова, не заискивание перед зрителями. Просто элементарно: что ты этой ролью полезного сделаешь? Ты ее сыграл и вот люди посмотрели — что полезного они получат от нее?

- У меня тоже есть понятие полезного кино. Не хорошее, не плохое – полезное, это очень важно.
- Причем, допустим, есть знаменитые фильмы, например, те, которые побеждают на всех зарубежных фестивалях, наши отечественные картины, очень хорошо снятые, потрясающими режиссерами, но они разрушающие. А сейчас нужны фильмы полезные. Нужно пытаться дать надежду. Народ находится в тотальной депрессии. Когда люди выходят на площади — это депрессия. Полное безверие.

- Ты знаешь, что за последние 100 лет есть всего две темы, которые в россиянах включают патриотизм и гордость?
- Я думаю, что это Великая Отечественная война…

- Это раз. А вторая тема — Гагарин. И всё.
— Сейчас, мне кажется, время, когда нужно объединять людей. Умоляю, вы, художники, гении, придумайте выход из ситуации. Мне уже под 40, я, наверное, имею право сказать, что искусство все-таки должно быть полезно, должно чему-то учить.

- Сергей, кроме того, что ты занимаешься спортом, как ты отдыхаешь? Путешествуешь?
- Конечно. Путешествуем, стараемся мир смотреть, но при этом хочется побыть одним, а это не всегда удается, потому что наших соотечественников можно встретить теперь в любых уголках мира, они есть уже везде. Но я рад, что уже появляются туристы деликатные, которые понимают, что артистам тоже иногда надо отдыхать.

- Как ты относишься к деньгам?
- Деньги? Не самоцель. Это независимость. Например, для того, чтобы довести до конца проект «Реальная сказка». Сколько туда вложено своих средств , я даже не буду называть эту цифру, чтобы не пугать зрителей. Можно назвать киноработы, зарплата от которых пошла на этот фильм.

- Но сейчас актеры неплохо зарабатывают.
- Неплохо. Но мы все равно не голливудские звезды, и слухи о наших доходах преувеличены. Когда нам приписывают такие суммы, думаешь, как хорошо было бы еще такие цифры зарабатывать. В общем, все последние работы, тот же самый «Матч» — все идёт на погашение долгов от «Реальной сказки», между прочим, полезной картины. И для этой пользы ты уже все, что зарабатываешь, кидаешь в топку. И понимаешь, что эти деньги к тебе не вернутся. Но деньги служат для того, чтобы чувствовать свою независимость, чтобы тратить их с пользой. Например, на благотворительность.

- Скажи, пожалуйста, а без чего ты не можешь прожить?
- Без работы. Актер не может сидеть дома и без работы, потому что это очень большая часть его жизни. Понятно, что, как человек творческий, которого просто хорошо выучили, я могу и почитать, и записать на радио, если у меня нет, допустим, кино или театра, я мультики пойду озвучивать, но когда вообще ничего нет — сложно. Спасение – гитара, тогда я что-то сочиняю.

- А любовь?
- Конечно! Это то, что на самом деле тебе позволяет работать… Отсутствие любви немедленно скажется на тех ролях, которые ты играешь. Они сразу будут давать привкус какой-то… депрессии. Кто-то обманется, скажет: какие у него грустные глаза, надо же, как он играет! А просто ему плохо. Он ушел с головой в работу, потому что ему надо что-то с собой делать, потому что у него нет любви. Любовь вдохновляет, у тебя должно быть все хорошо в личной жизни.

К списку интервью


=