Сергей Безруков: Папа сводил на «Шрека». Ну и что потом обсуждать?

Дарья Борисова, Культура, 23.01.2012

В прошлом году на экраны наших кинотеатров вышла «Реальная сказка» Андрея Мармонтова — полнометражный игровой фильм для детей, где действуют Иван-дурак и Василиса Премудрая, Баба Яга и Кащей Бессмертный. О том, с какими трудностями пришлось столкнуться в процессе создания и проката картины, нам рассказал автор идеи, продюсер и исполнитель одной из центральных ролей Сергей Безруков.

культура: Сергей, мы мало знаем о постановщике « Реальной сказки», режиссере Андрее Мармонтове. Расскажите о нем и о том, как вы пришли к решению делать фильм для детей.

Безруков: Мармонтов был вторым режиссером на фильме «Каникулы строгого режима», помогал Игорю Зайцеву на «Есенине». Мы давно были знакомы. Идея делать вместе «Сказку» пришла, когда работали на Свердловской киностудии над его фильмом «Золото» по Мамину-Сибиряку. Стали импровизировать, набрасывать историю. Придумали, что герои русских сказок переселяются в наше время. А оно такое жесткое, что даже вера в чудо утрачена. Многое из того, что показывают по телевизору, детям категорически нельзя смотреть. А ведь не все родители осуществляют цензуру. Забота взрослых свелась к формуле: «Главное – сыт, обут, одет». Мне в детстве многое было запрещено. Тогда люди больше думали о детях. Существовало понятие «духовная пища», и у взрослых не было такого страха за материальную сторону жизни. Получали мало, но стабильно. При всех лишениях, унижениях, которые испытывал человек свободолюбивый, тем не менее, присутствовала уверенность в завтрашнем дне. Не хочу воспевать советские времена. Но вопросы про события недавнего прошлого возникают сами собой. Например, нужно ли было разваливать СССР? Не диверсия ли это? Раньше сторонников сохранения СССР было меньшинство, а теперь общество в этом вопросе разделилось пополам. А может, даже и больше тех людей, которые ощущают, что у нас украли стабильность, что страну превратили в сырье для западных стран. Сегодня мы позволяем тем же американским кинопроизводителям навязывать нам свое видение мира. Они-то о детской аудитории не забывают, выпускают по нескольку фильмов в месяц, завоевывают и наши экраны. Ругать их за это нельзя, потому что они делают это не из худших побуждений. Но мы все-таки другие: воспитывались на ином юморе, нам свойственна иная степень сопереживания, открытости.

культура: А Вы сами росли на русских сказках?

Безруков: В моем детстве был и Андерсен, и Киплинг, и многие другие зарубежные авторы. И сказки Афанасьева, конечно! Я до сих пор помню узбекские сказки, да и сказки других народов, населявших Советский Союз. Они были доступны, по ним снимали мультфильмы. За это отвечали люди, у которых была совесть. Они понимали, что работа с подрастающим поколением — часть национальной политики. Было важно, что дети смотрят, какие идеалы мы им прививаем. Это все пафосные слова, которые я ужасно не люблю. Но в таком вопросе как без них обойтись? Вы же не хотите, чтобы ребенок шел грабить, убивать, думал только о бабле и как вколоть себе какую-то дрянь.

культура: Кстати, как Вы придумывали, кем станут сказочные герои в наше время? Почему любимец публики Иван-дурак – именно ВДВ-шник с накачанными бицепсами, а Кащей – бизнесмен?

Безруков: Такой возник ассоциативный ряд. Кащей – это деньги. Он и у Пушкина над златом чахнет. Деньги – не обязательно плохо. Кащей ужасен тем, что совершает подмены, врет. Иван его преследует, потому что обо всем знает.

культура: А качок Иван – это добро с кулаками?

Безруков: Так в том-то и дело, что не работает это добро с кулаками! Иван и в старых сказках ходит с луком и стрелой, добывает меч-кладенец и идет биться. В те времена это работало, а в наши – нет. Нужно было что-то другое придумывать! Появляется подросток Саша, который должен спасти сестренку Олеську, поборов зло. И поборет, отдав свою жизнь. В этом сейчас героизм. В том, чтобы рискнуть своей жизнью. Ради кого, например, гибли ребята во время чеченской кампании? Мой герой, Иван, — десантник. Он потерял на войне легкое. Кащей ему говорит: «Люди на войне деньги делают, а ты легкое потерял. Дурак ты и есть дурак». И мы это все не выдумали. Почитайте интернет, там есть информация о таких людях. Вам не кажется, что многое в нашем мире происходит не просто так? Потому что кто-то может этим руководить? Вот я и подумал: почему мир не может принадлежать кащеям? Наш Кащей, на первый взгляд, — добрый, замечательный малый. Ну и что, что у него весь балкон усажен розами. Ну и что, что он превращает в розы тех людей, которые вычитали в сказке, где его смерть. Кащей таким образом стирает знание. Вот что я хотел зашифровать в своей сказке. Первоначально мы хотели сделать фильм в лучших традициях сказок Шварца, Горина. В них множество подтекстов и слоев. Но они написаны не для детей. А мы хотели привлечь и взрослую, и детскую аудитории. Если бы назвали фильм «Взрослая сказка», думаете, кто-нибудь пришел бы? У нас взрослые не ходят в кинотеатры. 14-25 –летние — основная аудитория. Это главная проблема, на которую напарываются продюсеры.

культура: Ваш опыт создания киносказки для детей, как я понимаю, драматичен?

Безруков: Давным-давно мы обратились за поддержкой в Министерство культуры. Нас обещали поддержать на стадии постпродакшна, дать миллион долларов. Имея соответствующее письмо Министерства, я разговаривал с инвесторами. Потом мы дважды подавали заявки в Фонд поддержки кино, — безрезультатно. Обращались вновь в Минкультуры, где нам снова пообещали выделить на постпродакшн деньги, но уже меньше — полтора миллиона рублей. А тут и Фонд кино благодаря звонку моего влиятельного коллеги (заметьте, не чиновника!) наконец-то нашел для нас деньги. Правда, не миллион, как нам было обещано господином Голутвой, а лишь половину. И на том спасибо. Действительно, большое спасибо. Жаль только, что всё это случилось уже тогда, когда производство было позади, нам картину выпускать, а у нас в результате простоя огромные долги.

культура: Как мотивировали свои отказы госструктуры?

Безруков: Ну как обычно: «Денег нет, давайте на следующий год… Мы о вас помним, вот вам доверительное письмо». Дальше помогали спонсоры и друзья, которые просто давали взаймы. В «Сказку» поверили казанские инвесторы — мэрия Казани, президент Татарстана. Один мой друг узнал, что я хочу взять кредит в банке подо все, что у меня есть. Причем, это стало ему известно, когда мне оставалось выправить для банка последнюю бумажку. И он меня остановил, дал денег без всяких процентов. Мы на них сняли дорогостоящие сцены в Праге. Но долги надо отдавать.

культура: Что вас заставило так рисковать?

Безруков: Я верил, что на выходе государство поможет, как было обещано. Теперь я понимаю, что надо заранее, четко договариваться. Средства должны быть выделены в начале пути. Без поддержки государства тяжело. Наши руководители не особо задумываются о том, что кино – это не одна из форм бизнеса, а часть национальной политики. Если вообще начать разбираться в отношениях государства и культуры, можно найти огромное количество примеров того, что культура как содержалась по остаточному принципу, так и содержится. Она входит в сферу развлечения. Между тем, культура – это основа всего. Культурный, образованный человек и политиком будет соответствующим. А люди, которые, прикрываясь якобы культурой, делают деньги, подобны Кащею в нашей «Сказке». Деньги, конечно, никто не отменял, но и такое понятие, как «совесть» тоже.

культура: Как складывался путь фильма к зрителю?

Безруков: С картиной работала компания «Централ Партнершип». Фильм им нравился, но вместо обещанных 600 копий они напечатали 380. Тяжело нам было существовать в параллель с 3D-мультфильмами «Приключения Тинтина» и «Кот в сапогах». У них было примерно по 700 копий и количество сеансов огромное. И все равно мы собрали за первый уикенд миллион с лишним. И это притом, что картина практически не была поддержана рекламой – на нее не было бюджета. Конечно, я ожидал большей поддержки на стадии проката. Написал два письма Дмитрию Медведеву. На фестивале «Сотворение мира» в Казани мы случайно пересеклись, и я сказал, что у меня есть киносказка для детей и взрослых, и что мне важен отклик, но для этого нужно привлечь к фильму внимание. Если это интересно государству, то в это верят и прокатные организации. Прокатчики на местах рассуждают как: «Ну раз уж посмотрел Главный…» У нас ведь все так… Как паутина. Там потянул, здесь откликнулось. Но, в результате, отклика я не нашел. Дмитрий Анатольевич сказал: «Покажи мне сказку!» На этом все закончилось.

А от простых зрителей мы получили очень много откликов. Взрослые выходили из зала и спрашивали: «А действительно, куда делись наши сказки?». У них сложилось внутреннее ощущение, что их обокрали, навязали покемонов и хоббитов. Свои герои все равно ближе. Многие взрослые, рассказывая на ночь сказку ребенку, вспоминают Лису, Ивана-дурака, Жар-птицу, Аленушку. Мы и хотели дать взрослым и детям возможность поговорить на одном языке. Как показали беседы на фокус-группах, после «Ледникового периода» и «Кота в сапогах» дети и родители не особо обсуждают увиденное. Папа сводил на «Шрека», ну а что потом обсуждать? Давай сядем в ванную и пукнем, как Шрек? А нас учили в детстве, что икать и пукать в обществе – неприлично. А Шрек теперь детей учит, что это, напротив, очень весело.

культура: В каких городах Вы побывали с премьерой?

Безруков: В Красноярске, Новосибирске, Воронеже, Казани, Петербурге, Астане, Донецке. И везде меня спрашивали по окончании «Сказки»: А когда следующая?
Я, вообще, не любитель продолжений, но здесь бы сделал исключение, потому что зло все равно непобедимо, и бороться с ним нужно снова и снова.

культура: Сергей, сейчас часто приходится слышать, что отечественная школа детского кино утрачена. В чем это, на Ваш взгляд, выражается?

Безруков: Может, раньше, когда снимали много детских фильмов, «Ералаши», умели работать с детьми. Теперь же меньше режиссеров, имеющих такой опыт. Да и дети стали другими. Начинаешь работать с ребенком, пытаешься вызвать живые реакции, а у него природа другая — он вырос с компьютером. В моем детстве дохлый пластмассовый индеец вызывал бурю восторга. Каждая машинка была на вес золота. Сейчас зайди в магазин, там чего только нет. После «Реальной сказки» нас упрекнули в том, что в фильме есть кровь. А ведь это несравнимо с тем, что нынешние дети видят в компьютерных играх и интернете. Говорят, что Николай Губенко на съемках фильма «Подранки» подарил мальчику, игравшему главную роль, живую птичку, а потом на его глазах свернул ей шею – и так вызвал у парня нужную реакцию. Я не сторонник жесткой режиссуры, но даже такой прием бы не сработал в наше время. На глазах детей все время что-то случается, кто-то гибнет. Они видят все это каждый день по телевизору. Там взорвали, там застрелили. Для них понятие смерти уже обыденность. Нам в «Сказке» надо было передать боль мальчика Саши, который ломает иглу с кащеевой смертью. Мы сделали так, что у него по рукам течет кровь – и дети видят, что борьба со злом доставляет физические мучения. Ему больно, но он это делает – значит, у него есть вера и убеждения. Смерти для современных детей как будто нет, а ощущение чужой боли срабатывает.

культура: Что должно произойти, чтобы Вы вновь стали снимать фильм для детей?

Безруков: Я должен почувствовать внимание государства к детскому кино. Много было издержек в советской системе. Руководители страны, чиновники отсматривали новые картины, вносили дурацкие поправки, отправляли фильмы на полку. Но они хотя бы проявляли к ним интерес, понимали всю важность кино! А наши, в лучшем случае, просто выделят деньги. В отношении детского кино нужна другая система в принципе. Деньги должны попадать не к тем, кто хочет заработать все равно на чем, а к тем, кто хочет снимать конкретно детское кино, причем, хорошее, позитивное. В основе должна быть история, способная воспитывать, давать надежду. В первом варианте нашего сценария зло оставалось жить. На фокус-группе все мамы сказали: «Не смейте этого делать!» Хотя можно было подойти по-сегодняшнему: мы же современные люди, отдаем себе отчет в том, что зло непобедимо. Нет! В сказке для детей добро должно победить зло.

К списку интервью


=