Грустный Фигаро развлекает Матроскина

Алла Шендерова, Infox.ru, 15.05.2009


Ссылка на источник

Фестиваль «Черешневый лес» представил свой второй за неделю блокбастер на большой мхатовской сцене. Официально «Безумный день, или Женитьба Фигаро» «прописана» в «Табакерке», но замысел Константина Богомолова оказался слишком широк для подвала на улице Чаплыгина. На сцене — подробные декорации от Ларисы Ломакиной и компания народных любимцев в костюмах, придуманных историком моды Александром Васильевым.
Если вы скучаете по тому театру, где комедию Бомарше ставят не как современную пьесу, Фигаро не носит рваных джинсов, а Альмавива не похож на генерала российской армии, вам сюда. Глаз отдыхает, созерцая дом испанского вельможи: справа и слева – мраморные лестницы, чугунное кружево перил. В центре, между лестницами – уютное пространство с инкрустированным полом и расписным шкафом. Назначение пространства меняется по воле постановщика: сперва это будущая спальня Фигаро и Сюзанны, затем — спальня графини, или даже сад, где граф назначает свидание Сюзанне. На сцене – сплошь народные артисты: Олег Табаков, Борис Плотников, Ольга Барнет, Марина Зудина. Фигаро Сергей Безруков – нарочито тихий, почти трагический персонаж, скорее, бесстрашный тореро, чем цирюльник.

И режиссер, и артист утверждают, что хотели любой ценой избавиться от водевильной легковесности, для чего и вернули действие в Андалусию. Все вроде бы логично: ведь первая часть дилогии Бомарше называлась «Севильский цирюльник» — почему бы и имению графа Альмавивы не располагаться поблизости?!

В общем, грамотный с виду спектакль, не лишенный постмодернистской насмешливости, нарушающей чинный ход действия так же, как лихое дискотечное «памс-памс», то и дело перекрывающее печальную барочную музыку.

В прологе Фигаро-Безруков даже позволяет себе заговорить голосом графа Альмавивы-Табакова – публика, вспомнив знаменитые безруковские пародии в передаче «Куклы», заходится в восторге. Иногда актер даже начинает лихо дергаться, изображая своего героя почти марионеткой. Мол, при всей своей отваге и страстности Фигаро – не что иное как игрушка в руках судьбы.

Обитель печали
Однако уже минут через десять, присмотревшись, обнаруживаешь в этом «Фигаро» очевидные изъяны: позади мраморных лестниц висит не слишком искусно нарисованный задник, изображающий аллеи графского парка. Резной шкаф расписан почти лубочными розами, да и все происходящее на сцене как-то уж слишком приторно.

Приторной и неискренней кажется даже грусть, а грустят здесь много. В комедии Бомарше режиссер сумел подыскать свой «печальный уголок» почти для каждого персонажа. Марселина (Ольга Барнет), узнав, что Фигаро – ее пропавший в младенчестве сын, произносит прямо-таки надрывный монолог о том, что женщины – лишь игрушки в руках мужчин. Сын в столь же надрывной манере повествует о том, сколько раз он хотел убить доктора Бартоло (Игорь Золотовицкий) – то есть собственного отца – за какую-то сотню экю. В конце концов воссоединившаяся семья дружно заливается слезами, а вместе с ней и чуткий к переживаниям народных артистов, но слегка недоумевающий зритель.

Между Казановой и Матроскиным
В какой-то момент, наблюдая всю эту натужную печаль, перемежающуюся интермедиями, в которых трое слуг, они же слуги просцениума, изображают то позы «Камасутры», то оленей в графском парке, начинаешь улавливать некий режиссерский замысел. И печалятся, и радуются, и страстям предаются здесь так нелепо потому, что все происходящее – не более чем спектакль, разыгрываемый слугами и домочадцами Альмавивы из жалости к своему одряхлевшему повелителю. И грядущая свадьба Фигаро, и картинный ужас Сюзанны перед «правом первой брачной ночи» – такое же шутовство в угоду графу, как и подстреленный им «олень» (то есть слуга), цепляющий самого себя на вертел, угодливо подносящий к собственному заду плошку с огнем.

Доведи режиссер этот замысел до конца, вышел бы вполне оригинальный спектакль. Стали бы понятны и грусть, мелькающая в глазах Сюзанны (Ирина Пегова) в ответ на домогательства графа, и привычная тоска в глазах Розины (Марина Зудина). Однако, наметив этот «домашний театр» в нескольких сценах, режиссер словно чего-то забоялся. Вся вторая половина представления кажется чередой скетчей, по инерции прерываемых многозначительно-грустной музыкой.

В итоге Олег Табаков вполне всерьез играет пожилого Казанову, млеющего от пышнотелой Сюзанны. А после так же «всерьез» дает обвести себя вокруг пальца, спутав любовницу с женой. Из беседки несутся недвусмысленные вздохи, усиленные микрофоном. Зрители вежливо и терпеливо внимают происходящему, а на самом деле лишь ждут очередной возможности грохнуть со смеху или взорваться аплодисментами. Сергей Безруков, в финальных сценах то и дело пускающийся в пляс, дает им немало поводов.

В конце концов, не так уж важен смысл, сюжет, качество игры и театроведческие тонкости. Главное, как шептала в телефон одна растроганная зрительница: «А ты знаешь, кого мы видели? Кота Матроскина!»

К списку статей


=