Два в одном

Марина Зайонц. Итоги, 18.05.2009

Ссылка на источник

Как из сентиментального Диккенса выжимали комедию, а в искрометном Бомарше искали драму

Премьер на большой сцене МХТ им. А. П. Чехова не было давно, театралы успели соскучиться. Потому ажиотаж случился большой. По фойе фланировала нарядная публика, пила шампанское, пирожными закусывала. Сразу видно было, что оба эти спектакля — и собственно мхатовский «Пиквикский клуб», и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» из «Табакерки» — мероприятия скорее светские. Надо ли объяснять, что главный жанр в таких случаях — комедия. Ее у нас принято считать чистым масскультом, т. е. жанром для людей, не обремененных театроведческим образованием и тяжкими раздумьями о смысле жизни. Художественный театр в последние годы очень полюбил такие спектакли, они ощутимый доход в бюджет главного драматического театра страны вносят. Там уже и канон выработался, как их создавать. Режиссер Евгений Писарев, например, для того и взят, чтоб по одному такому блокбастеру в сезон штамповал.

Жми на газ

Для очередного зрелищно-кассового спектакля зачем-то выбрали милейший, сентиментально-ироничный роман Чарлза Диккенса «Записки Пиквикского клуба». Название это в мхатовской афише когда-то давным-давно значилось (1934 года постановка), потому, наверное, и выбрали. Связь времен, так сказать, восстановить решили. Тот спектакль, понятное дело, мало кто видел, зато едва ли не все, написавшие о спектакле Писарева, некстати вспомнили спектакль Георгия Товстоногова в БДТ, его время от времени по телевизору еще показывают. А это занятие абсолютно бессмысленное, все равно что сравнить арбуз и свиной хрящик. В спектакле Товстоногова о живых людях речь шла, о трогательных, нелепых, злых и добрых. В новом мхатовском спектакле на сцену выходят скопированные (иногда ловко, чаще грубо) персонажи комикса. Их задача — не обмануть ожидания публики, желающей надорвать живот, и всю дорогу демонстрировать трюки. О каких культурных связях говорим?

Впрочем, если верить программке, Евгений Писарев стремился совсем к иному результату. Например, он очень хотел показать нам, что Диккенс — настоящий англичанин. А что такое Англия? Да-да, красный двухэтажный автобус, Биг-Бен на заднике и песни «Битлз» — готовый туристический набор. Ну вот и вертится туда-сюда на сцене дабл-деккер в натуральную величину, мелькают лондонские виды, поют Маккартни с Ленноном. Но самое удивительное дальше. Среди этих людей — уверяет режиссер — ему хотелось бы жить, очень уж замечательная компания. Парадокс в том, что людей на сцене нет в принципе, вместо них — кривляющиеся маски. Вот и выходит — хочет человек одно, а руки в это время делают другое, привычное.

Писарева взяли да и назначили у нас главным по тарелочкам, то есть по комедиям и развлекательным шоу. Когда-то он отлично поставил непритязательную пьеску американца Кена Людвига «Одолжите тенора». Потом пошли «Примадонны» того же автора, оглушительный «Конек-Горбунок», получивший «Золотую маску» как лучшая оперетта. Режиссер набрался опыта и «выработал приемы», все равно что Тригорин из пьесы Чехова. Теперь он их (приемы эти) штампует, к месту или не к месту. Трюки в «Пиквикском клубе» выскакивают как-то сами собой, почти машинально и совершенно необъяснимо. Невозможно понять, к примеру, почему прекрасный актер Александр Феклистов так бессмысленно и банально изображает чудака — волосы топорщатся, очки съезжают на нос, ходит кособоко, накладным животиком вперед? Зачем Юрий Чурсин в роли Джингля изображает Джека Воробья из известного всем фильма? Зачем Михаил Трухин (Сэм Уэллер) в финальной сцене появляется в костюме зайца? А чтоб смешнее было, вот и весь ответ. Однако, как выясняется, Диккенс не Кен Людвиг, его конвейерной сборкой не взять. Тут тонкость нужна, стильность, отделка, чувство юмора, а не жим натужный. А только кто ж на это внимание станет обращать в гонке за коммерческим успехом? Получите, что дают, и закусите пирожными.

Печаль его светла

Еще один молодой режиссер, Константин Богомолов, поставивший в Театре-студии п/р О. Табакова «Безумный день, или Женитьба Фигаро», напротив того, к комедиям не приучен. Он, так сложилось, у нас за новации отвечает. Может самые разные классические произведения неожиданнейшим образом прочесть и в театре представить. По части неожиданности он и сейчас не обманул. Про пьесу Бомарше, например, у нас только совсем уж дремучий зритель не знает, что это, как говорится, искрометная комедия. И Пушкина все готовы тут же вспомнить: «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро»!» Однако если кто ждет от нового спектакля праздника и развлечения, то не дождется. Воображалось-то легко — Сергей Безруков в роли Фигаро должен вертеться волчком, сиять неотразимой улыбкой и летать по сцене. Все равно как Андрей Миронов в знаменитом спектакле Театра сатиры. Олег Табаков в роли графа Альмавивы, ясно же, будет смешить, тянуть на себя одеяло, срывать аплодисменты. Как бы не так, граждане.

У Богомолова искрометности никакой нет, он ее уничтожил, как надоевший штамп. Но Пушкина, правда, цитирует на всю катушку. Фигаро здесь оказался большим знатоком творчества поэта. Он и стихи при случае в диалоге ввернет, а начинает спектакль со слов: «Черт догадал меня родиться в Испании с умом и талантом» (в первом же монологе они звучат, лихо вмонтированные в текст Бомарше). Так тоже Пушкин в письме писал, только, понятное дело, о себе и о России. Когда-то давным-давно эти слова были взяты эпиграфом к спектаклю «Горе от ума» Георгия Товстоногова, так вот у Богомолова и Безрукова Фигаро — вы не поверите — все равно что Чацкий. Неприкаянный, задумчивый и почти всегда грустный. Что уж ему так грустить, не вполне понятно. Зато понятно стремление режиссера пойти поперек общим представлениям (за одно это большой ему плюс поставить хочется). Тут и Альмавива задумчив до крайности, ему (и Табакову, эту роль играющему), знаете ли, не до смеха. Человек он, мягко говоря, пожилой, жена гораздо моложе, какие-то мальчики вокруг нее вьются, и Сюзанна эта такая аппетитная (Ирина Пегова), и обманула его, в конце концов, молодежь, такого простодушного и старенького. Что ни говорите, а жалко.

Богомолов, как и Писарев, тоже какие-то слова свои в программку поместил, но он как раз что написал, то и выполнил. В комедии Бомарше его взволновала прежде всего «живая человеческая история…». Ее он и представил. Не комедию, а историю про понятных всем людей, пусть и одетых в довольно-таки пышные исторические костюмы от Александра Васильева. Здесь в богатой барочной декорации, придуманной Ларисой Ломакиной, живут странно-печальные господа и их слуги. Не ожидаемые всеми персонажи классической пьесы, а нормальные люди с живыми реакциями. Только вот все у них как-то не так складывается, чем-то они маются, а чем, не узнать. Тут даже Марселина (Ольга Барнет), нашедшая наконец сына, радуется не слишком, напротив, немедленно бежит в пруд топиться с камнем на шее. С этой всеобщей печалью здесь, конечно же, играть пытаются, может, и освоятся когда, но пока она довольно нарочито торчит, как гвоздь. Правда, время от времени Богомолов, может, сам спохватывается, или зудел ему кто-то над ухом, что публика придет смотреть комедию, как бы не заскучала. Тогда начинаются какие-то, не пришей хвост, танцы. То слуги просцениума с оленьими рогами на голове под музыку глупо извиваются, то Фигаро бросает вдруг свою задумчивость и начинает ни с того ни с сего бравурно танцевать. Все эти красивости замедляют и без того элегически-томный ритм спектакля, и толкают его (спектакль то есть) в сторону сладкого гламура. А он, как хотите, из моды скоро совсем выйдет.

К списку статей


=