50 версий Безрукова

Сусанна Альперина, Российская газета, 16.07.2008

Ссылка на источник

Известный актер о своих старых и новых ролях

С Сергеем Безруковым мы встретились поздно вечером после спектакля «Ведьма» по мотивам рассказов Чехова.

График многих нынешних актеров построен так, что они дают интервью различным изданиям наскоками, волнами- под проекты, под события. Вот и я знаю, что Сергею назавтра предстоит встреча с читателями одного из крупных изданий, что выходит новый спектакль «Сирано де Бержерак», что он — ведущий концерта в честь нового праздника в Муроме и что я — далеко не единственный журналист, которому он дает интервью в эти дни. Но тем не менее этот оговоренный заранее час он работает со мной так, словно играет на сцене. Выкладывается. По-другому, видимо, не умеет.

Российская газета: Сергей, поводом для нашей встречи стал новый праздник — день любви. Хорошо бы о любви и поговорить: к близким, к коллегам, к работе, к себе…. К чужим людям, кстати. Вы ведь занимаетесь благотворительностью. Люди не всегда верят, что актеры делают это искренне.

Сергей Безруков: Дело в том, что у нас огромное количество воровства существует во всех инстанциях, на любом уровне. Народ в различные фонды, компании, пирамиды не верит и боится. Перечисляешь деньги на какой-то счет, а дошли ли они до адресата? Например, Чулпан Хаматова и Дина Корзун делают просто: проводят акции, где люди дают деньги напрямую. И мы с женой Иришей всегда рады участвовать в них. В «Современнике» сколько раз проводились эти акции. Сейчас наконец-то медицинский центр будет строиться для больных детей. Я прилетел со съемок, примчался на его открытие, опоздав на час. Но не мог не приехать. Когда актер участвует в рекламе, мне это не нравится. Но когда артист своим лицом «рекламирует» благотворительность, тут я только «за».

РГ: А когда артист — лицо той или иной партии? Или участник того или иного шоу: на льду, на ринге?

Безруков: Каждый человек вправе выбирать, чем он хочет заниматься. Я занимаюсь своей профессией. И для меня это важно. У меня есть гражданская позиция. И если она в чем-то совпадает с линией какой-то партии, с правительством, с президентом — замечательно. То, что я патриот своей страны, это не громкие слова. И работы мои, и роли тому подтверждение. Я пытаюсь в них показывать русский характер. С разных сторон. Указать на промахи и ошибки и в то же время признаться в любви к своей Родине — вот что, мне кажется, должен делать художник.

РГ: После того как я услышала в вашем исполнении стихи Пушкина, специально пошла на спектакль, где вы играете роль поэта. Как вы считаете, когда мужчина завоевывает женщину, стихи могут ему помочь признаться в любви?

Безруков: Думаю, что человек, обращаясь в такой ситуации к стихам, берет лучшее из тех слов о любви, которые не может высказать сам. Потому что сложно придумать что-то более сильное по энергетике, чем стихи, допустим, Есенина. Так сказать мы в жизни не можем. Не дано ни вам, ни мне.

РГ: И вы часто прибегаете в жизни к стихам, когда вам нужно произвести впечатление?

Безруков: Стихи люблю читать очень. Есть любимые поэты: Блок, Мандельштам. Есть просто по духу близкие — Есенин. У него есть стихи упоительные. Есть романтика, светлая, чистая, как в «Анне Снегиной», — совсем воздушная. Но есть стихотворения и с горечью.

РГ: Вы не думали о специальной программе, где будут собраны любимые стихи в вашем исполнении?

Безруков: Буду выпускать сейчас есенинский диск «Хулиган». В сериале, посвященном поэту, осталось не так много стихов Есенина из тех, что я читал. Вырезали половину. Они просто не поверили в то, что стихи с экрана могут восприниматься зрителем. А оказалось как раз наоборот: не хватило. Чтобы восполнить эту недостачу, я решил записать диск. Там будут и песни на стихи Сергея Есенина, которые я сочинил сам. Это будет литературная композиция, где я буду и петь, и читать стихи.

РГ: Сергей, у вас такие огромные роли — и Есенин, и Саша Белый, и Пушкин, и Иешуа… Анекдоты даже есть на эту тему. Например, выпускают Библию, на обложке которой — лицо Сергея Безрукова…

Безруков: Думаю, что все это от «доброты душевной». Зависть, цинизм, которые порой превалируют в людях, это печально!

РГ: Мой вопрос не о людской оценке, а о вас. Актер, который берется за такие серьезные работы. И одной хватило бы на всю жизнь. Как вы переключаетесь?

Безруков: Мне это нравится. Не понимаю: разве плохо, что актер за свою жизнь может сыграть много ролей и быть в каждой разным? Ведь это то, к чему стремятся многие актеры. Просто не у всех получается. Потому что у них — одно амплуа, которое они не могут изменить. А мне дано Богом и от родителей. Я могу быть разным в профессии. Кто-то поверил в бандита Сашу Белого. Но я же не бандит в жизни! А потом был участковый. Есть и Есенин, и Иешуа… Чем больше будет ролей, тем лучше.

РГ: Я видела в «Табакерке» ваш спектакль «Псих». Кстати, вы, говорят, по нему диск выпустили?

Безруков: Да. И на диске, к счастью, сохранилась та энергетика, которую нес спектакль. Когда его монтировали, постарались сделать так, чтобы не упустить вот это живое дыхание постановки. Люди, которые уже посмотрели, сказали, что все передано верно.

РГ: Этот спектакль для актера такая соковыжималка….

Безруков: Да сейчас все спектакли у меня такие. А Сирано де Бержерак? А Пушкин? Четыре часа идет!

РГ: Где вы берете эту энергию?

Безруков: Не знаю. В момент выхода на сцену… Я могу быть жутко уставший, но как только выхожу на сцену, что-то случается. Когда я вижу глаза зрителей, партнеров, где-то во мне переключается тумблер, и я даже не представляю, откуда берутся силы. Потом, после спектакля, да — ощущение выжатого лимона. Но на сцене, в кадре есть ощущение такого куража…

РГ: По роду таланта вы очень обаятельный актер. Но в жизни, особенно в нашей реальности, наверняка есть масса ситуаций, которые провоцируют на резкий ответ…

Безруков: Стараюсь не отвечать. А хамства много. Злобы и зависти. Конечно же, они не могут не задевать. Главное, это не допускать до себя, держать в стороне, потому что пытаться исправить циника очень сложно. Рассказывать ему о том, как ты любишь мир, окружающих, бесполезно: циник никогда не поверит. Он будет сидеть напротив, кивать и говорить: не верю. И мне таких людей жалко.

РГ: А романтиков, которые разочаровываются во всем, не жалко?

Безруков: Как сказать… «Безумству храбрых поем мы песню». В этом жизнь. Неужели она заключается в образе премудрого пескаря, который все про все знает, заранее все уже просчитал и ему ничего не интересно? Это очень скучно. Пускай некоторые будут разбиваться в кровь, спотыкаться, падать, но романтик он и есть романтик, он все равно встанет. Даже перед смертью он все равно улыбнется. Да, я, может быть, убежденный романтик в жизни, несмотря на усталость и на то, что мне в этом году в октябре исполнится 35. Помните, есть у чеховского Платонова знаменитый монолог: «Мне 35, Лермонтов к этому времени семь лет как лежал в могиле. Я мог бы быть Шопенгауэром, Достоевским!..»

РГ: У вас не возникают такие мысли: как, я же мог сыграть такую-то роль, но не сыграл?

Безруков: Я не сыграл Ромео… Хлестакова…. Гамлета… Чацкого. И многие герои прошли мимо. Может быть, некоторых из них я успею вернуть. Но впереди еще другие роли. Самое важное — это умение перейти из одного амплуа в другое. Остаться инфантильным юным геройчиком мне не грозит, потому как изначально гены другие: у нас в роду все мужики настоящие. Я играл в свои 20 с лишним молодых. И Моцарт у меня такой порхающий, летающий, «инфант террибль». Но во втором акте это уже взрослый человек, который в свои 37 лет пытается порхать, а не получается, потому что жизнь задавила. Он старается быть легким, но уже вериги на ногах. Он не может взлететь, оторваться. При этом в душе он — абсолютный ребенок.

РГ: Почему вы не сыграли в новом фильме Тимура Бекмамбетова «Особо опасен»? Только озвучили для русской версии главного героя. Бекмамбетов не предлагал вам?

Безруков: Нет.

РГ: Вы играете в новом фильме «Адмиралъ»? Я смотрела трейлер, но не увидела вас в нем.

Безруков: Просто я в фильме неузнаваем. Люблю эксперименты ставить над собой. Когда собирают фокус-группы, которые смотрят картину, то их участники обычно называют актеров: Константин Хабенский, играющий Колчака, Боярская — Темерева. Режиссер Андрей Кравчук заметил мне: «Про тебя почему-то все время говорят: это Каппель». С моей стороны перед моим героем — Владимиром Оскаровичем Каппелем — абсолютное коленопреклонение, потому что он был уникальной личностью. В 37 лет — генерал. Потомственный швед, любящий Россию, преданный ей беззаветно. Роль небольшая, но она в финале очень важна, потому что по сюжету завязана с Колчаком: Каппель был его правой рукой.

РГ: Вы так говорите о России…. Вы, когда звание народного артиста России получали, вас, наверное, такие чувства переполняли?..

Безруков: Официальной церемонии не было. Мне просто сказали о том, что я уже народный, и все.

Что почувствовал? Одно обстоятельство: что все-таки мастера уровня Олега Павловича Табакова, они — народные Союза.

РГ: Но Союза уже нет…

Безруков: Но все равно масштаб сразу ощущается. Потому что, когда ты становишься на одну вроде бы ступень: они — народные и я — тоже, как-то неловко становится. А так они — Союза, а мы — РФ!.. Хотя говорят: перестань, что неудобного? Меня во всех программках давно писали «народный». И объявляли даже так, а я все равно опровергал. Но есть некая официальная приятность. Как сказала Наталья Гундарева про звание народного: «Во всяком случае, бодрит»…

РГ: Вы верите в содружество актеров? У вас получается актерская компания, переходящая из фильма в фильм. Я имею в виду массовое кино, начиная с «Иронии судьбы. Продолжение», сейчас те же герои собрались у Бекмамбетова. Те же самые будут в картине «Адмиралъ» и, может быть, где-то еще…

Безруков: Когда зритель видит актеров из одной истории в другой, он не доверяет самой истории. Но есть разные фильмы. Есть «Ирония судьбы. Продолжение», и есть «Адмиралъ». В силу большой разницы этих проектов я бы не злоупотреблял своеобразной нашей троицей. Хорошо, что все-таки в фильме «Адмиралъ» главные герои — они вдвоем. Лиза Боярская замечательно играет Темереву, влюбленную в Колчака. А я — неузнаваемый, и роль небольшая. А с Костей Хабенским у нас уже давнишняя история. Он, например, замечательно играл Троцкого в «Есенине». Жаль, что эту его работу так никто и не отметил. Незаметно она как-то прошла…

РГ: «Дозоры» перебили..

Безруков: Какие там «Дозоры»! Вот в «Есенине»: Костя сыграл Троцкого, Ксюша Раппопорт — Бениславскую… А Катя Гусева — Миклашевскую! Небольшая роль, но тоже отличная работа. Мне жалко, что люди увлеклись политической подоплекой этого сериала. Бури эмоций и войн, которые велись между патриотами и националистами. Все это ненужное и наносное, а если разобрать саму картину, сцены и актерские работы с точки зрения искусства? Никто не удосужился! Все было окрашено политически.

Вот, например, та же самая «Бригада». Не разобрали роль! Как, допустим, сыграть криминального крестного отца? Эволюцию Саши Белого — этого паренька, пришедшего из армии, — от старшего сержанта погранвойск до бандита.

РГ: И это при том, что о «Бригаде» столько писали…

Безруков: А писали совершенно не то. Про бандитизм, про дурное влияние… Но я-то не Саша Белый, я — актер Сергей Безруков, я играл роль.

РГ: Многие молодые люди мечтали быть похожими на Сашу Белого.

Безруков: Робин Гуд — был такой бандит. Некоторые играли потом в Робин Гуда. Он был реально действующий персонаж. Но Саша Белый — это вымысел. Это придуманная история, гангстерская сага типа «Однажды в Америке». Тем не менее все как сошли с ума: Безруков — это Саша Белый!

А потом я «перепрыгнул через голову», убрал практически все краски и сделал абсолютно акварельный образ участкового Кравцова. В сериале «Участок». Для актера — это называется акварель — просто органичное существование. Вообще нет никаких приспособлений. Просто взгляд.

А сколько я нахлебался от огромного количества добрых людей, которые пытались мне поставить в вину роль Иисуса Христа. Да не Иисус — Иешуа! Читайте Булгакова!

РГ: Зачем вы читаете эту критику?

Безруков: Я просто пытаюсь разобраться: неужели они все видят и прекрасно понимают, но никогда не примут? А в фильме «В июне 41-го» я сыграл русского солдата! У нас любят сразу зачеркнуть, буквально приклеить ярлык: «Да какой герой? Таких героев было в начале войны миллионы!» И хорошо, что были такие люди. Ведь это — настоящие воины. Важно даже не столько, как я сыграл. Неужели сама роль не вызывает симпатия и желания говорить: пускай будет как можно больше таких ролей, тогда воспитание в армии будет такое, что если дана присяга, то рядовой погибнет на посту, если нужно. Потому что не может иначе, присяга — не пустые слова.

А тут аналогии с Сашей Белым…

РГ: Ну да, цитирую: «Иешуа говорит голосом Саши Белого». Но я думаю, Сергей, что о вас еще будут писать и писать. И ваши роли еще будут разбирать и разбирать…

Безруков: Не надо! Я работаю не для того, чтобы потом писали. Я действительно отдаюсь каждой роли. А оценят критики — не оценят, разберут — не разберут… Есть собственная правда — внутренняя, моя. Если я потратился, если я отдался, если я сам себе внутренне в этой роли верю…

И ведь роли разные, и в этом такой потрясающий кайф актерский…

РГ: Вы его в каждой работе ловите?

Безруков: Да. Это по нашей актерской кухне. Кто-то не может перевоплотиться до такой степени, когда начинает жить в образе своего героя, становиться им. Все равно есть некий зазорчик. Понимаете, актеры играют кого-то. А нет ничего скучнее, когда кого-то играешь и сам в это не веришь.

Есть актерские корни, которые воспитаны моей школой — Школой-студией МХАТ. Я — мхатовец. У меня корневая система — будь здоров! У меня отец — мхатовец, его учили мхатовцы. И меня тоже! Табаков — мхатовец! Я обожаю играть, но при этом, перевоплощаясь, жить. Вот захотелось мне побыть гангстером. И я на полтора года стал им! Раз — и ты живешь другой жизнью. Мы же все только об этом и мечтаем.

Вспомните, как гениально Вицин играл Мишеньку Бальзаминова: вот если бы я был царь….. Это вот то же самое ощущение. Детское. Я был рад, когда мне предложили сыграть в фильме про войну. Я надел форму, и она — как влитая. Вот оно — превращение!

РГ: А Сирано?

Безруков: Сирано? Страшный человек. Имеется в виду уродливое лицо, но какая боль ребенка. Он обаятельный даже в своем уродстве. Очень интересное у меня лицо, я специально грим себе подобрал, нос сделал. Причем не читал ничего о Сирано нарочно. Хотя мне предлагали литературу. Я хотел абстрагироваться, сделать сам. И когда мы сами придумали нос, мне принесли материал и сказали: обрати внимание, ты читай, какой нос был у Сирано. (Протягивают мне мобильный телефон, где фотография грима Сергея в роли Сирано. На носу — рубец.) Я угадал! Вот это момент той самой актерской интуиции, когда ты просто угадываешь своего героя. У него был нос весь в шрамах. Этакие бойцовские ссадины…

Сирано во всех спектаклях и фильмах — человек уже довольно-таки немолодой, а ведь они с Роксаной практически ровесники, у них разница около пяти с лишним лет. Ему от силы 27, он еще очень молод!

РГ: Потому что его редко когда играют молодые актеры…

Безруков: А он — молод! Он этакий «сержант», он боец. Он воин в первую очередь.

РГ: Он — поэт.

Безруков: Да, не спорю. Но и воин. Он — все вместе. Он великолепный, остроумный, блестящий. Но когда надо, он профессиональный боец.

РГ: Вы сейчас снимаетесь в картине по роману Мамина-Сибиряка «Дикое счастье» на Свердловской киностудии…

Безруков: Буду. Идут переговоры. Но уже готовлюсь заранее (показывает на себя) — почему, вы думаете, я так выгляжу: бороду отпустил, волосы длинные?

А на Свердловской киностудии я решил сняться потому, что материал уж больно хороший. Это классика. Урал. Мне интересно покопаться в характере человека Гордея Брагина, который золото добывает. Нашел золотую жилу, и постепенно золото свело его с ума.

РГ: А вам не обидно, когда у вас очень сильная актерская работа и вы понимаете, что весь фильм, в котором вы снимаетесь, до вашей работы не дотягивает?

Безруков: Ну, куда деваться. Результат в кино — это вообще лотерея!

К списку интервью


=