Народная тема

Андрей Ванденко, Итоги, 24.06.2008

Ссылка на источник

«К званию народного артиста еще надо привыкнуть. Все-таки получил его в тридцать четыре года, вроде не по летам. С другой стороны, сейчас столько увенчанных лаврами развелось, а кто из них по-настоящему любим народом?» — рассуждает актер Сергей Безруков.

─ Опоздали с рождением, Сергей! Вас бы на Великую Отечественную, война закончилась бы через месяц. По крайней мере, такое впечатление сложилось после наблюдений за героем «В июне 41-го».

─ Первоначальный сценарий картины был весьма прост и неприхотлив, он напоминал заурядный боевик на военную тему. Сейчас много подобных примитивных пиф-пафов клепают. Из появившегося в последние годы внимания достойны, пожалуй, лишь «Звезда» да «Мы из будущего». Обычно же берут нехитрый сюжет, переодевают статистов в армейскую форму времен Второй мировой и думают, будто проблема решена. Ряженые! Мы с режиссером Александром Франскевичем-Лайе попытались снять более глубокую историю, добавить кое-что между строк.

─ Поэтому ваш Иван Буров в одиночку чуть не положил всю немецкую армию?

─ Преувеличиваете! Или забываете о защитниках Брестской крепости, которые и в окружении долго оказывали ожесточенное сопротивление фашистам. А про фрау Шмайссер слышали? Эта русская женщина по ночам нападала на немецкие посты и убивала часовых. Ее боялись, как чумы! И потом, учтите, у меня оба деда воевали. Сергей Степанович Безруков служил в разведке, но, к сожалению, умер в 56 лет, я его не застал. А вот с Михаилом Ивановичем Суровым, дедом по материнской линии, мы были большими друзьями. На фронт он попал в 17 лет и почти сразу получил сквозное ранение в ногу. Начиналась гангрена, хотели ампутировать конечность, но опытный фельдшер пожалел пацана, вместо наркоза дал выпить стакан чистого спирта и шомполом прочистил рану. Спас ногу! Дед, прихрамывая, дошел до Кенигсберга, где был тяжело контужен. На этом его война закончилась. Он жил в городишке Лысково на Волге, я, по сути, все детство там провел, пропадал каждое лето, но дед долго ничего мне не рассказывал, ждал, пока стану взрослым. Однако то, что услышал от деда Миши потом, я запомнил на всю жизнь.

─ Воспроизвести сможете?

─ Например, такой эпизод. Наши в ходе наступления захватили немецкий склад, где среди прочего было много вина. Солдатики, конечно, расслабились, хотя по армии объявили сухой закон. До особого приказа ─ ни грамма! В часть приехал генерал и увидел, что половина бойцов пьяна. Один бедолага так набрался, что стоять не мог, заваливался на бок. Генерал, не говоря ни слова, достал из кобуры пистолет и перед строем застрелил солдата. Дед рассказывал, за секунду протрезвели все, даже самые хмельные. Никто потом долго спиртного в рот не брал. А родным расстрелянного отправили похоронку, мол, пал смертью храбрых в бою.
Или другая история. Дед служил в моторазведке и однажды взял «языка». Немец ничего ценного не сообщил, и его приказали пустить в расход. В компанию к деду навязался штабной, мол, возьми с собой, хочу привести приговор в исполнение. Перечить старшему по званию дед не стал. Штабной и стрельнул фрицу в живот, но не убил, а только ранил. Немец страшно закричал и скорчился от боли. Дед вырвал винтовку, завершил начатое, а потом замахнулся прикладом на сопровождавшего: «Что же ты делаешь, сука?» Приказ надо выполнять, но зачем человека перед смертью мучить? Штабная крыса, словом…

─ Как думаете, деду понравился бы ваш фильм?

─ Не знаю, но я старался быть честным. Сниматься было легко, несмотря на тяжелые физические нагрузки. Мы не играли в войнушку, а делали настоящее кино. Поэтому я редко прибегал к помощи каскадера Лени Котова, старался сам исполнять трюки. Считал это важным для себя. Я ведь воспитан в советских традициях, и песня «Вставай, страна огромная» звучала в моих ушах все полтора месяца, пока шли съемки. Когда видел актеров в немецкой форме, отключался от реалий и представлял, будто действительно воюю… Для меня это очень серьезно. В прошлом, кажется, году участвовал в праздничном концерте для ветеранов и исполнял с Димой Харатьяном «День Победы». Переполненный зал «Октябрьский» в Питере при первых же аккордах встал и хором подпевал нам. Я с трудом сдержал чувства, бившие через край. А потом на сцену вышла пожилая пара ─ бабушка и дедушка с иконостасами из орденов на груди. Они несли букет тюльпанов. Тут уже я перестал стесняться собственных эмоций и опустился перед стариками на колени…

─ А вы служили в армии, Сергей?

─ Нет, так получилось…

─ Закосили?

─ В 17 лет поступил в Школу-студию МХАТ, студентам полагалась отсрочка от призыва, а после окончания учебы меня признали непригодным по здоровью. В тот момент я уже играл главные роли в «Табакерке» и, конечно, не хотел оставлять театр даже на время, однако из этого не следует, будто собирался уклоняться от службы. Не позволил бы себе подобного из уважения к дедам, прошедшим войну. Школьником с удовольствием ездил на сборы в Кантемировскую дивизию. И полосу препятствий преодолевал, и гранату из окопа метал. Дед Миша и батя ─ хорошие стрелки, мне это передалось по наследству. Когда бываю в воинских частях, обязательно выбираюсь на полигон. И гранатометы опробовал, и станковые пулеметы, и десантные автоматы… Считаю себя мирным человеком, не способным выстрелить в живое существо, поэтому, кстати, на охоту никогда не езжу, но оружие ─ моя слабость. И старые военные фильмы люблю: «Освобождение», «Они сражались за Родину», «Батальоны просят огня»… Один из самых-самых ─ «На войне как на войне». Многие реплики знаю наизусть. Песню самоходчиков часто напеваю: «Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас, и залпы башенных орудий в последний проводят нас…»
Словом, рад, что приобщился и наконец-то сыграл в военной картине. До этого режиссеры почему-то не видели меня в образе солдата, хотя за десять лет я сыграл огромное количество совершенно разных ролей, и Пушкиным был, и Есениным…

─ И братком Сашей Белым…

─ А потом милиционером Кравцовым из сериала «Участок». Только вот военнослужащих в чистом виде до сих пор не играл. Зато теперь, после «Июня», предложений хоть отбавляй.

─ Продолжите освоение начатого?

─ Стараюсь не выстраивать цепочки из ролей, не множить однотипных героев. Мне это неинтересно. Да и зрителю, думаю, тоже. Иван Буров ─ не американский Рэмбо, который в огне не горит и в воде не тонет. Наш Ваня мужественно сражался, пока мог, и погиб в бою. Все, точка, продолжение и возрождение невозможны. Хотя я видел в Интернете дискуссию на тему, совместимы ли с жизнью ранения, полученные моим лейтенантом. Не скрою, порадовался этим спорам. Значит, герой зацепил телеаудиторию, не оставил ее равнодушной. И, кстати, важно, что обсуждение шло именно в Сети. Старшее поколение не слишком дружит с компьютерами, это удел молодых. Они, в свою очередь, редко смотрят телевизор, предпочитая общение в Интернете, а мне очень хотелось, чтобы фильм «В июне 41-го» не прошел мимо двадцатилетних. Те, кто воевал, вряд ли почерпнут из картины что-то новое, такая задача нами и не ставилась, мы нацеливались на поколение Next, которое дедов помнит плохо, а историю страны зачастую и вовсе не знает. Все-таки в советской школе делался акцент на патриотическое воспитание, а теперь Великая Отечественная оказалась лишь звеном в ряду событий, описываемых в учебнике. Она еще не стала столь же далекой, как Полтавская или Куликовская битвы, но и с реальной жизнью уже не соотносится. Не слышал, чтобы сегодня проходили уроки мужества, как в наше время. Мы регулярно совершали походы по местам боевой славы, не сосчитать, сколько пионерских линеек провели у противотанковых ежей в Химках и возле памятника героям-панфиловцам у деревни Крюково!

─ Вы с Кириллом Серебренниковым работали когда-нибудь, Сергей?

─ Не приходилось. Но мы знакомы.

─ Он считает, что 9 мая нечего особенно праздновать, поскольку та война не великая и не священная, а страшная и бессмысленная. Катастрофа, словом.

─ Художник волен высказывать любые взгляды, но мне подобный подход странен и даже неприятен. Не за себя обидно ─ за дедов. Не хочу думать, будто они зря проливали кровь. Как и миллионы тех, кто не вернулся с фронтов. Они воевали и гибли не за Сталина, а за Родину. Если все ставить под сомнение и без конца подвергать ревизии прошлое, есть риск наступать на одни и те же грабли. Попробуйте в Германии заговорить о нацизме, запросто загремите в тюрьму, заработав приличный срок. Да, там периодически случаются вылазки неонацистов, но они неизменно подвергаются осуждению. И это не показуха, а искреннее отношение общества к проблеме. У нас же фашисты, прикрывающиеся патриотическими лозунгами, а порой откровенно пропагандирующие шовинизм и расизм, все больше поднимают голову. Они не видят реального отпора. Не хочется истерически заламывать руки и задавать риторические вопросы типа «Ах, как подобное возможно в России, настрадавшейся от коричневой чумы?». Потому и возможно, что память у нас коротка. И этим кое-кто умело пользуется.

─ Кто?

─ Михал Сергеич Горбачев в таких случаях любил повторять: «Нам подбрасывают…» Соглашусь с первым и последним президентом СССР: подбрасывают. Узелок этот, полагаю, развязать не так трудно, ниточка тянется за рубеж, на Запад. Я не политик и не политолог, не возьмусь ничего утверждать и обосновывать, но у меня хорошая интуиция, профессионально развитое чутье. Как говорится, носом чувствую, откуда ветер дует. Впрочем, сегодня и детям понятно, откуда прилетели разноцветные революции, прокатившиеся от Киева до Тбилиси и Бишкека. Это импортный, привозной продукт, сам бы он там не вырос. И в нашей почве едва ли приживется, вот нас по-другому и обхаживают. Очень уж лакомый кусочек Россия, слишком много в ней лесов, полей и рек, чтобы оставить ее в покое.

─ Посему?

─ Ну, например, помогают русскому народу спиваться. Вранье, будто на Руси испокон веков пьянствовали! Да, опрокинуть чарку любили, но не в таких масштабах, как сейчас. Вот вы знаете, что с 1914 года в стране действовал сухой закон? Николай Второй подписал указ, согласно которому запрещалось производство и продажа всех видов алкогольной продукции. Крепкие спиртные напитки подавались только в ресторанах. Пьянство сократилось в разы! Что характерно: большевики не отменили распоряжение царя, за нарушение сухого закона светило до пяти лет тюрьмы, и это правило действовало вплоть до провозглашения нэпа. Лишь при генсеке Брежневе Советский Союз вышел на уровень 1913 года по количеству алкоголя, потребляемого на душу населения. А сегодня? На словах вроде боремся с пьянством и тут же рекламируем водку в перерывах футбольного матча. Про пиво и не говорю, оно льется с телеэкрана рекой. Ответьте, кто до 1991 года слышал в нашей стране о наркотиках? Зато теперь смертельную заразу в Россию везут вагонами, самолетами! Страну сажают на иглу, а мы думаем, будто это игрушки.

─ Как государственный муж рассуждаете, Сергей. Не даром, вижу, вступили в ряды «Единой России».

─ Не думаю, что ваша ирония в данном случае уместна. Вступал-то я как раз даром, по зову сердца, корысти не преследуя. Или квартиру новую получил, должность какую? Все, что имею, заработал на сцене и съемочной площадке. Конечно, мог бы спокойно сидеть в сторонке, но мне не все равно, что будет со страной. Чувствую за нее ответственность.

─ Поэтому ваш Ираклий в «Иронии судьбы» и напивается в стельку. Подает пример молодежи.

─ Если видели фильм, знаете, что Ираклий в обычной жизни трезвенник, но так сложились обстоятельства…

─ А Есенин?

─ Из песни слова не выкинешь, алкоголь был большой бедой Сергея Александровича. Но смакования, пропаганды пьянства в фильме нет. Есть Боль за великого поэта. Мы показали беду, которая на нашем веку уничтожила много светлых личностей. Никто не помог, никто не остановил,а наоборот подогревали в своих интересах эту пагубную страсть.
Cейчас я репетирую роль другого поэта ─ Сирано де Бержерака.

─ Третьим будете. Домогаров и Суханов раньше вас остались с носом, проторив дорожку на столичные подмостки.

─ Да, Александр играет Сирано в Театре Моссовета, а Максим ─ в Вахтанговском, но я сознательно не смотрел работы коллег. Пусть критики сравнивают, если захотят. Премьера нашего спектакля состоится в октябре. Но ирония судьбы в другом: моей партнершей снова будет Лиза Боярская. Она играет Роксану. Опять мы вместе, и опять я нелюбим…

─ Главное, Сергей, что народ вас любит. Включая тех, кто почетные звания распределяет.

─ Если вы о президенте Медведеве, я общался с ним всего раз. Дмитрий Анатольевич приходил с женой на премьеру «Иронии судьбы». После фильма мы коротко поговорили, не более того.

─ Видимо, хватило.

─ Вообще-то звание присваивается не за факт личного знакомства с главой государства… Признаться, указ застал меня врасплох. Когда позвонили ваши коллеги и сообщили новость, решил, что это забавный розыгрыш. Оказалось, правда. Я был в Киеве на гастролях, и вечером после спектакля партнеры принялись качать меня прямо на сцене. Подобное случилось со мной во второй раз: впервые подбрасывали ребята в «Бригаде», но там это требовалось по сценарию, а тут все произошло в жизни… Был тронут до слез, хотя к званию еще надо привыкнуть. Все-таки стать народным в 34 года… Вроде не по летам. С другой стороны, сейчас столько увенчанных лаврами развелось, а кто из них по-настоящему любим народом? В конце концов, не за звания и награды работаем…

К списку интервью


=