Сергей Безруков узнает в Чичикове себя

Родион Чемонин, Агентство Национальных Новостей, 6.04.2006

Театр Табакова выпустил новый спектакль с длинным названием:»Похождение, составленное по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» в постановке Миндаугаса Карбаускиса. В роли Чичикова совершенно неожиданная фигура — Сергей Безруков, которого в последнее время все больше замечали в развлекательных жанрах. За несколько дней до премьеры Сергей дал небольшое интервью по поводу своей новой роли.

Общеизвестно, что Миндаугас Карбаускис не самый легкий человек. Как тебе работалось с ним как с режиссером?

Я могу сказать, что это было непросто. Существуют человеческие характеры, трудные и нелегкие. Но это совершенно не главное. Сложность не в том, что у человека сложный характер, сложность в том, что человек находится в постоянном поиске вплоть до премьеры. В любых случаях я всегда оцениваю только результат. В искусстве, но не в жизни, эта формула самая главная. Нужно закрывать глаза на непростые репетиционные моменты. Самое важное, что я впервые встречаюсь с режиссером, который постоянно отрабатывает материал от и до. Он приходил на репетиции каждый раз подготовленный, с материалом, который он уже придумал. Если, допустим, у него не было уверенности в том или ином моменте, то эти репетиции он отменял, пока он что-то не додумает, не подсчитает. Это постоянные вычисления, постоянная работа, режиссером проделывается колоссальный мыслительный труд вплоть до премьеры. Финал, еще какие-то вещи менялись за три дня до премьеры. В этом смысле, необходимо обладать огромной долей таланта и профессионализма.

А каким образом менялся финал?

У нас была булгаковская версия, которая немножко отличается от нынешнего спектакля. Но в результате мы вернулись к Гоголю, к первому тому. У Булгакова ведь есть и второй том, когда Чичикова приходят арестовывать, появляются стенания и раскаяния, такой огромный монолог. И мы от этого отошли, и, думаю, правильно. Первый же том заканчивается тем, что Чичиков засыпает. Мне кажется, что в спектакле это показано: атмосфера этакой дремоты. И мертвые души, и живые: все в некотором смысле спящие. Загадок много, и их можно долго разгадывать. Не могу сказать, что этот своеобразный эксперимент был сложен для меня.

Видно же невооруженным глазом, что в получившемся Чичикове есть не только работа Карбаускиса, но и твои актерские придумки.

Актерская импровизация — это импровизация, которая зависит от целеустремленности. А мизансцены всегда точно продуманы режиссером. Они, конечно, могут варьироваться, и Миндаугас в этом смысле дает достаточно воздуха для актера. Он сам показывает какие-то вещи. Иногда я не верю, что это может быть забавно и смешно, а со стороны оказывается, что все придуманное и нафантазированное нами достаточно забавно. Могу сказать, что здесь я полностью доверяю режиссеру.

Мне показалось, что Чичиков как выходит на сцену впервые ребенком, так на протяжении всего спектакля ребенком и остается.

Детство — это очень важно. Он действительно находится в таком состоянии. В этом смысле, мне кажется, что угадано точно. Этот сон, который ему снится в конце, как он идет к родителям, — это та самая трогательность Чичикова, русская, теплая, домашняя. Мне кажется, потрясающий монолог о русском человеке: «Да пошли его хоть в Камчатку!» Просто за сердце берет: такой человек готов ко всему, он похож на рабочую лошадку, которую впрягли и она идет себе и идет. Но это мои фантазии, это мне так кажется, на самом деле смыслов здесь можно искать огромное количество. Истина у режиссера в голове. А Миндаугас человек талантливый на самом деле, без преувеличения. Мне рассказывали заранее, насколько он сложен в работе. Но совместная работа — это такое настоящее откровение.

Сценография получилась очень необычная. Вроде и нет ничего, все такое одинаковое, но в этом-то и есть самый сок?

Ты же заметил, что грима как такового нет. Нет каких-то носов, никто не говорит мультяшными голосами, к которым все привыкли за сотни лет. В этом смысле, штукатурка, известка — это снятие побелки, обоев, когда их сдираешь слой за слоем, и в конечном итоге добираешься до стены. Так, вплоть до основания и докопались. До образов гоголевских и докопались, все гримы сняли, и остались люди, человеческие характеры, их суть. Плюшкины, собакевичи, которые мы встречаем в жизни по пятьсот тысяч раз. Замечательно ведь Миндаугас прочел, что если бы Собакевич жил в городе, тогда он не был бы таким толстым, и ел бы не баранью ногу, а ел бы какие-нибудь французские котлетки. И не только характеры! История настолько банально современна, ведь таких прохиндееев, которые делают деньги из воздуха, у нас полно!

Я вот все ждал, что же получится с Копейкиным, а его вообще не оказалось.

Это вопрос к режиссеру, не ко мне. Я — исполнитель роли Чичикова, которая мне чень нравится. Там есть трогательные моменты откровения, которые очень точно попадают в меня самого. Я не беру за основу образ прохиндея, потому что я — не прохиндей (смеется), но есть какие «маночки», которые мне очень симпатичны.

Наконец-то о Чичикове. Он в одной сцене постоянно повторяет: «Подлец, подлец, подлец?». Он все-таки подлец?

Чичиков из тех подлецов, которых уже не бывает. Он приобретатель, который вот таким образом зарабатывает деньги. Он просто умный человечек. У каждого второго нашего так называемого олигарха подобные похождения.
Хотя он не Остап Бендер, он не настолько силен, не настолько эффектен. Но он достаточно целеустремленный. Такой вот человечек. Если ты вспомнишь, то все герои гоголевские — это «маленькие люди». Хлестаков, Акакий Акакиевич.

Поэтому, как ты думаешь, у Гоголя нет хорошо выписанных женских характеров?

Может быть, Николай Васильевич просто больше понимал, наверное, в мужских характерах. Хотя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» женщины колоритные. Но яркими получались именно маленькие люди, что-то его в них волновало. Эти маленькие человечки, как и все, так же хотят заработать денег. Они даже придумывают как это сделать, фантазируют. В этом смысле он приятный персонаж, Чичиков-то. «Он приятный во всех отношениях,» — это уже смешно. Приятный настолько, что даже иногда подташнивает. Я играл всяких легендарных личностей, гениев, а вот здесь — маленький человечек, у которого своя судьба, свои пристрастия, своя любовь. Это было для меня очень важно.

Какое место Чичиков занимает среди сыгранных тобой героев? Чем он отличается, допустим, от Глумова?

Глумов — он очень силен и ярок, он как раз больше напоминает Бендера. Это очень опасный человек, с ним надо дружить, в конце пьесы все об этом и говорят. Или Круль, которому голову в финале отрубают: он преступил один раз, потом еще, и пошло. Он сначала очень даже обаятельный, это в конце в нем просыпается монстр. В какой-то момент что-то в нем происходит, в какой-то момент происходит щелчок. Это страшный человек. Страшный. Он неправильно свернул. Сбился с орбиты. Когда он пошел в другую сторону, хоть его зовут, ему кричат. И в конце — своеобразный нюрнбергский процесс. А в Чичикове мне как раз и нравится такой мелкий, маленький серенький человечек

«Мертвые души» все-таки сложный спектакль. Тебе же миллион раз в связи с этим будут задавать вопрос о том, как на него после, так скажем, твоего участия в легких жанрах отреагируют фанаты, поклонницы.

Сейчас идут первые спектакли, которые, конечно же, идут нелегко. Результат появится через 5-10 спектаклей. На самом деле все будет гораздо стремительнее, как эстафета, которую будут передавать.
А насчет фанатов: они же разные. Те, кто уважает Сашу Белого, наверное, не уважают милиционера Кравцова. Те, кто любят Кравцова, не уважают Сашу Белого. И так далее. «Мертвые Души» — произведение мистическое, очень непростое для восприятия. Это ведь не только сама афера. И это не пастораль. Я буду очень рад, если люди возьмут Гоголя еще раз в руки и прочтут, какие там глубинные монологи, шедевральные описания!

К списку интервью


=