Русь-тройка жует сено

Мая Халтурина, «Час» (Рига), 10.02.2007

«Похождение», составленное по поэме Гоголя «Мертвые души», — таково полное название спектакля, который поставил в Театре-студии Олега Табакова Миндаугас Карбаускис. Когда в Риге режиссер вышел на поклоны, его встретили криками «браво». Гастроли «Табакерки» начались с блестящего успеха.

Эх, Русь-тройка, куда ты мчишься? Когда ваш корреспондент последний раз наведывался в Москву, его поразило огромное количество грязи на улицах. Нет, не бумажно-пластмассового мусора, это само собой. А именно вязкой, жирной земляной грязи черного цвета, из-за которой ноги липнут к тротуару… «Бесснежная зима!» — объясняют москвичи. Но в Риге тоже долго не было зимы, однако ж чисто. «Строительный бум! — говорят другие. — Всюду снуют самосвалы с грязными колесами». Не знаю…

И вот с этой самой мокрой чавкающей грязью довелось еще раз встретиться на спектакле Театра Олега Табакова «Похождение». Валенки засовываются в калоши и — чав-чав-чав — почапал человек по грязи, не отрывая ног от земли. Ноги слегка скользят и разъезжаются в разные стороны. Ничего, смогeм! Нам легче так, чем убрать грязь и замостить улицу. Куда уж тут мчаться, как уж тут нестись тройке? Тройка изумительной красоты лошадей — настоящие живые лошади! — встряхивая гривами, не торопясь жуют настоящее сено в глубине сцены.

Строительный бум, говорите? Может быть. И возможно, именно это имел в виду сценограф Сергей Бархин, который построил декорацию в виде огромного дома с ободранными, покрытыми дранкой стенами, которые кой-где залатаны серыми пятнами штукатурки. Как будто в доме начали капитальный ремонт, но не закончили и, верно, никогда уж не кончат. Русь, милая, кто твой генподрядчик, кто же тебя так безбожно долго реставрирует?

Только не надо обижаться за насмешливое изображение России в спектакле, поставленном литовским режиссером Миндаугасом Карбаускисом. Давайте просто посмеемся над собой и пойдем — раз уж мчаться не получается, то пойдем — дальше. Тем более что любви и нежности в спектакле не меньше, чем насмешки и горечи.

Как нежно прощается с маленьким Павлушей Чичиковым матушка, отдавая его в ученье, отпуская в люди, в страшную взрослую жизнь! А вот он уже взрослый, но все такой же щупленький, несчастный, в таком же вязаном картузе — заучившийся школяр, бледный от зубрежки латинских глаголов, с растерянным и даже слегка дебильным выражением лица. Публика запоздало аплодирует, не сразу узнав в нем своего любимца Сергея Безрукова и не сразу догадавшись, что именно он — тот самый проходимец Чичиков, о котором нам твердили школьные учителя, что он воплощение нарождающегося российского капитализма.

Теперь уже все мы с вами являемся воплощением народившегося капитализма и к недорослю Павлу Ивановичу Чичикову приглядывается внимательней, чем прежде. Боже, какой он юркий, вертлявый! Про таких Гоголь говорил: «легкость в мыслях необыкновенная» и «без царя в голове». Впрочем, теперь у него в голове царь-идея: скупка мертвых душ. Идея столь же гениальная, сколь и безумная, не от мира сего. Но не может он быть нормальным, спокойным и разумным. У него шило в попе, моторчик в копчике, вечный двигатель в башке!

Свою роль Безруков-Чичиков не играет, а выводит, вырисовывает всем телом, мимикой, жестами, взмахами рук и ног. Это сплошная пантомима, балет, полет, скороговорка! Какой у него, однако, необозримый выразительный арсенал! Какой это, оказывается, богатый актерский инструмент — Сергей Безруков… Особенно если попадает в умелые и твердые руки мастера.

Пора сказать, что в «Похождении» 35-летний Миндаугас Карбаускис показал себя очень большим режиссером, совершенно зрелым мастером, глубоким, изобретательным и почти всемогущим в работе с материалом. Каждая складка одежды, каждый вздох, стук ставен, каждый шажок и каждый валенок в этом спектакле — обдуманная часть общего живописного замысла, жизненно необходимый винтик в раскручивающемся маховике смысла.

Какие яркие и неожиданные актерские работы! Дородный, довольный жизнью, добродушный скупердяй Плюшкин — Олег Табаков. Хитрый, с волчьей хваткой Сабакевич — Борис Плотников. Безмятежный болван Манилов — Андрей Усольцев, замирающий в долгих поцелуях в обнимку с женой. Приглуповатая, но соблазнительная и хваткая Коробочка — Ольга Блок-Миримская. Наша бывшая рижанка Яна Сексте сыграла в десятке эпизодов несколько разных мини-ролей — всегда ярко, выразительно и с энергией.

Но звезда номер два в этом спектакле, вспыхивающая к конце с такой невероятной силой, что и Безрукова затмевает, — это Дмитрий Куличков в роли Ноздрева. Восхитительный актер с бездной темперамента, с умением тонко его дозировать и в несколько секунд изобразить (так же как и Безруков, — всем телом!) массу разнообразнейших чувств. Его пьяница и драчун Ноздрев до такой степени балбес и простая душа, что становится даже симпатичен. Умаявшись от вранья, питья и споров, он засыпает у Чичикова в гостях, под столом.

Засыпает и сам Чичиков. И его слуга-богатырь. И Плюшкин в своем роскошном драном халате. И Манилов, прижавшись устами к сладким устам женушки своей. Спит вечным сном скончавшийся от страха прокурор. И губернатор, и дама, приятная во всех отношениях, и прочие, прочие, прочие. Никуда не мчится тройка-Русь. Сено жует.

К списку статей


=