Куда ж несешься ты?

Марина Зайонц, Итоги, 17.04.2006

Ссылка на источник

В Театре-студии п/р О. Табакова поставили «Мертвые души»

На спектакль этот критика в массе своей обрушилась без всякого снисхождения. Особенно досталось Сергею Безрукову, играющему Чичикова. Ему, бедному, припомнили все — и кудрявого, почти всегда пьяного Есенина в телесериале, и не менее завитого Пушкина в старом спектакле Театра им. М. Н. Ермоловой — и ничего не простили. На мой взгляд, абсолютно несправедливо. Потому что Есенин и Пушкин в его исполнении — сами по себе, а Чичиков — совсем иное дело.

Кстати говоря, природного таланта у Безрукова никто не отрицает. Он и в самом деле лицедей от Бога, то есть человек играющий. Обаятельный, легкий, заводной, очень похожий на своего учителя Олега Табакова. Для роли Чичикова, нетрудно догадаться, все эти качества очень подходят. Тем не менее критики строго качают головой: он не играет характер, вываливает на сцену все свои приемы и любуется собой — вот какой я умелец. Но в этом спектакле режиссеру Карбаускису ничей (не только Чичикова) характер не был нужен, он и не стремился к объему, его интересовала сухая графика. И в этом смысле Безруков играет точно в соответствии с замыслом, ну, может быть, иногда перебарщивает в деталях, так ведь и его учитель этим грешит, да еще как.

Табаков играет здесь Плюшкина, что само по себе смешно, однако артисту и этого мало, и он поддает жару, демонстрируя свои умения во всей полноте, и покоряет зал без оглядки на чьи-то замыслы и идеи. Но били, как уже говорилось, в основном по Безрукову. Была ли у Карбаускиса идея — вот вопрос.

Всего Гоголя вместить в свой двухчасовой спектакль он и не пытался, лирика «Мертвых душ» его не увлекла, он увидел в них сатиру, сатиру и представил. Весьма изобретательно и по большей части остроумно. Похоже, его заинтересовало хорошо известное всем высказывание о двух бедах России — дураках и дорогах. Дороги представлены чавкающей грязью на авансцене, по которой шлепают в резиновых калошах герои спектакля. Ну а дураки (персонажи гоголевские) разыгрывают быстро сменяющие друг друга сценки чистого, без примеси, гротеска.

Преувеличение, столь раздражившее отчего-то критическую массу, лежит в основе режиссерского рисунка, и как хотите, а актеры хорошо его выполняют. Сценограф Сергей Бархин придумал занятную игру с пространством — раздвигаются ободранные до дранки стены, заляпанные штукатуркой, открывая одну за другой помещичьи комнаты, а самая дальняя стена открывает вдруг знаменитую птицу-тройку, живых лошадей, смачно жующих сено. Под это мерное и какое-то вечное жевание в финале засыпают все персонажи, являя собой, надо думать, погруженную в сон Россию. Однако у этого ладно сделанного спектакля и в самом деле есть проблема.

У Гоголя в «Мертвых душах» много чего намешано — юмор и ужас, боль и мистика, жалость и злость, а у Карбаускиса — один только гротеск, весьма искусно и отстраненно представленный. И ты, отсмеявшись вволю большую часть спектакля, в конце концов задаешь себе треклятый вопрос: а что мне этим хотели сказать? И не находишь ответа.

К списку статей


=