Николай Переяслов, Литературная газета, 22.11.2005
http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg482005/Polosy/1_3.htm
Первый канал завершил премьерный показ сериала «Есенин», вызвавшего большой общественный резонанс
В чём бы ни упрекали сегодня создателей фильма о Есенине, а сам факт выхода этого сериала на телевизионные экраны страны представляется явлением примечательным и даже знаковым. И дело не в том, что созданный Виталием Безруковым на основе расследования Эдуарда Хлысталова сценарий озвучивает не признаваемую официальным есениноведением, но давно уже гуляющую по стране версию о насильственной смерти автора «Страны негодяев», уничтоженного карательными органами советской республики за нежелание расстаться с патриархальной крестьянской идеологией. Увы, множество окружающих эту трагедию деталей действительно дают основания подозревать, что не всё в этой истории было так однозначно, как о том писали Юрий Прокушев и его сторонники, однако знаковость фильма «Есенин» заключается совсем в другом. Суть её в том, что едва ли не впервые за последние полтора десятилетия на российском телевидении был создан и тут же выпущен на телеэкраны полновесный художественный фильм, объектом героизации в котором является не новый русский, а просто русский персонаж, причём не олигарх, не политик, не уголовно-криминальный авторитет, а представитель такого нелепого в наши дни и почти напрочь вычеркнутого рыночной эпохой из жизни сословия, как поэт. Да ещё и не просто поэт, а такая символическая фигура, как Есенин, олицетворяющая собой образ именно национального — русского! — гения.
Статьёй писателя Н. Переяслова мы открываем дискуссию, посвящённую сериалу «Есенин», чей премьерный показ завершил на прошлой неделе Первый канал.
Вынесение этого образа на главный телеканал страны сигнализирует об очень значительном мировоззренческом повороте в сознании руководства России в сторону национальных приоритетов. Поиски национальной идеи, о которой так долго говорили в окружении Ельцина и Путина, если пока ещё и не завершились выработкой ясной концепции, то, по крайней мере, начали приводить к появлению неких конкретно различимых символов. И созданный Безруковыми образ поэта Есенина должен был, по-видимому, стать краеугольным камнем в процессе художественного воплощения понятия русскости, явив в себе всю широчайшую амплитуду загадочной русской души.
Думается, что эта непростая задача была бы намного выполнимее, если бы, работая над своим романом, Виталий Безруков сделал его главным героем не реально существовавшего в жизни и в истории русской литературы поэта С. А. Есенина, а некое вымышленное лицо — какого-нибудь, скажем, Антона Весенина или Осенина, в образе которого сконцентрировались бы самые яркие черты характера и судьбы не только Есенина, но и других русских поэтов. Это дало бы ему возможность, сохраняя внешнюю узнаваемость созданного в произведении образа, моделировать любые сюжетные ситуации, свободно перемещая во времени известные по различным воспоминаниям и документам биографические эпизоды и не боясь при этом быть обвинённым в искажении реальной истории. Именно таким путём пошёл при написании своей мемуарно-художественной повести «Алмазный мой венец» Валентин Катаев, выведя своих персонажей не под их реальными именами, а под прикрытием придуманных им масок-кличек: командор, птицелов, мулат, королевич, ключик, щелкунчик, колченогий, друг, брат, штабс-капитан, синеглазый и т.п., за которыми довольно легко угадывались черты Маяковского, Багрицкого, Пастернака, Есенина, Олеши, Мандельштама, Нарбута, Ильфа и Петрова, Зощенко, Булгакова и других его литературных друзей и современников. Этот приём позволил ему быть абсолютно свободным в работе и распоряжаться литературными и историческими фактами так, как это диктовалось замыслом его собственной книги.
В противовес этому методу создатели фильма «Есенин» уже самим его названием дают недвусмысленное указание на привязку своего творения к биографии подлинного человека. И тут же начинают эту биографию искажать и перекраивать в соответствии со своими собственными замыслами. Пресса уже перечисляла ряд «нестыковочек с жизнью поэта», касающихся таких отклонений от его подлинной биографии, как изменение даты развода с Зинаидой Райх (в жизни он развёлся с ней в 1921 году, а в фильме — только после 1922-го), ошибки указания времени совместных гастролей с Анатолием Мариенгофом по югу России (не в 1922-м, как в фильме, а в 1920-м), неверного изображения отношения Есенина к Николаю Клюеву (поэзию которого он искренне любил, а его самого довольно долго считал своим старшим другом и учителем) и вольного или невольного перевирания целого ряда других хорошо известных и документированно подтверждённых жизненных деталей поэта. Откровенное неприятие вызывают также гипертрофированно выпяченные сцены есенинских запоев и доведённая до гротеска гипотеза о его нервном заболевании. Но меня все эти дни не оставляет в покое другое. Я не могу понять, кого же с таким самозабвением играет передо мной на экране Сергей Безруков — себя самого? Есенина? Или нечто среднеарифметическое между ними?.. Вполне возможно, что для той части молодёжи, которая ничего раньше о жизни Сергея Есенина не читала и вообще только впервые узнала о нём из этого сериала, созданный Безруковым образ этакого простовато-наивного хохотуна и балагура, веселящего девиц пением похабных стихов под гармошку, покажется вполне симпатичным, и, как пишут газеты, он даже сумеет этим «приобщить её к поэзии» (что само по себе очень неплохо, хотя переполняющие фильм сцены есенинского пьянства могут эту молодёжь с таким же успехом от поэзии и отвратить), но меня всё время не покидает ощущение какой-то лёгкой клоунады, как будто мне показывают не трагичнейшего поэта России, а научившегося писать стихи Шуру Балаганова. Причину этому, как мне кажется, надо искать в состоянии самого нашего сегодняшнего телевизионного кино, опустившегося за последние полтора десятилетия до уровня сельской самодеятельности, когда актёры, прибежав в клуб после вечерней дойки или пахоты яровых и едва успев заглянуть в тексты своих ролей, тут же взбираются на сцену и произносят с неё деревянными голосами какие-то абсолютно далёкие от понимания ими речи. Если для создания образов братков, стерв или олигархов этого оказывается и достаточно, то для передачи невероятно сложной и духовно запутанной жизни литературного мира 1920-1930-х годов всё-таки явно маловато.
И тем не менее создатели фильма о Есенине заслуживают если и не звания национальных героев России, то, по крайней мере, нашей большой всенародной благодарности. Хотя бы за то, что на фоне пятнадцатилетнего непринятия Закона о статусе творческого работника и Закона о творческих союзах (когда писательское дело не считается общественно полезным трудом, а авторы стихов и романов находятся вне зоны действия трудового законодательства РФ и защиты Конституции) они снова подняли на щит вычеркнутый эпохой символ поэта, показав, что он в России не просто «больше, чем поэт», но поистине — ментальный эпицентр Отечества. Все уходят в небытие — Троцкие, Блюмкины, Каменевы, Луначарские, Ежовы, а Есенин и поныне живёт в душе и памяти русского народа. Пусть даже всего одной-единственной строчкой, вроде «Не жалею, не зову, не плачу», но эта строчка всё равно весомее всего того, что оставили после себя вившиеся вокруг него собутыльники в кожаных тужурках. Это ведь только кажется, что миром правят короли и генсеки — в духовном плане его всегда вели и ведут за собой поэты, поэтому-то властители всех времён и старались найти рычаги для управления литературой, либо подкупая и задабривая современных им стихотворцев, либо же их травя и терроризируя. Хотя существует и третий, до сих пор ещё практически не использовавшийся властью вид взаимоотношений между ними — прислушаться к тому, что говорят поэты, поставить строчки их стихов выше, чем рекомендации Международного валютного фонда, и преобразовывать страну не в сплошную базарную площадь, а в единый поэтический зал, наподобие стадиона «Лужники», каким он был в семидесятые годы, когда там гремели голоса тогдашних литературных кумиров. Глядишь, тогда и улыбки на лицах актёров, играющих в каких-нибудь будущих фильмах роли сегодняшних поэтов, не показались бы никому такими неестественными и раздражающими…
