Алексей Солоницын, Волжская Коммуна, 23.11.2005
http://gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=103342
Телесериал «Есенин»: историческая правда и ее воплощение на экране. О поэте и поэзии.
Этот сериал в отличие от других — с бесконечными погонями, горящими машинами, выстрелами и насилием — всем, что уже превратилось в опостылевший штамп, — ждали. Ждали с надеждой и волнением, потому что и судьба гения русской поэзии, и сама его жизнь, наполненная яркими лирическими, драматическими и, наконец, трагическими событиями просится на экран, несет в себе возможность создания кинопроизведения самой высокой пробы.
У Первого канала нашего телевидения был уникальный шанс сделать такой фильм — подошла круглая дата — 27 декабря исполняется 70 лет со дня гибели поэта, 3 октября — 110 лет со дня рождения; было обеспечено финансирование сериала, и, главное, был актер, кому и играть Есенина — и внешность, и талант, и море обаяния — все у Сергея Безрукова есть.
Интернет, забитый отзывами зрителей о «Есенине», публикации в ведущих газетах страны говорят о том, что фильм никого не оставил равнодушным. Смотрели все — кого экранный Есенин восхитил, а кого возмутил. Прямые наследники поэта даже хотели подать в суд на создателей фильма, но посчитали это ниже своего достоинства.
В судьбе поэта отчетливо видна судьба страны эпохи «великого эксперимента», переустройства целого мира, и потому рассказ о поэте, который полнее других отражает суть времени, не мог не взволновать и молодых, и пожилых — всех, кто хоть раз задумывался о судьбе своей Родины. Поэтому разговор о фильме невозможен без оценки идейно-художественной концепции авторов, сопоставления ее с реалиями жизни страны и ее поэта. Жаль, что мало кто сегодня этим занимается, а ведь такова прямая обязанность критики. Наши барышни, пишущие о литературе и искусстве, все больше интересуются «приколами» на съемках, кто во что одет и что подавалось к столу, где кого из актеров и с кем видели на тусовках. Любителей подобной стряпни отсылаю в глянцевые издания, а мы поведем речь о том, что судьба поэта
не читки требует с актера,
а полной гибели всерьез.
Эти строки Бориса Пастернака, который по Безрукову-старшему, автору романа о Есенине, и сценаристу Валуцкому дерется с Сергеем Есениным на кулачках. Дурь (иначе назвать не могу) описана и сыграна столь пошло (Есенин хватает Пастернака за «предметы» между ног, тот вопит и пропускает два удара), что даже и герои «Бригады» кажутся более культурными и воспитанными, нежели классики мировой литературы. Поэты рангом пониже из окружения Есенина — Клюев, Ганин, Приблудный и др. — показаны пьяными на протяжении всех одиннадцати серий (там, где появляются их лица, вернее, рожи). Они мелькают как в калейдоскопе — попойки следуют одна за другой, никому из актеров не дано сыграть нечто такое, что раскрывало бы характер, давало бы возможность запомнить их и понять, кто есть кто. Лишь в самом финале, на похоронах Есенина, титры дают информацию о том, когда они, поэты, были расстреляны под мудрым водительством сначала Ленина, Троцкого, Бухарина, который особенно злобно клеймил Есенина, а уж потом и товарища Сталина.
Из окружения поэта выделен, пожалуй, лишь один Мариенгоф, и потому он запоминается. В особенности, когда Есенин-Безруков приходит к нему в кафе «Калоша» и просит вернуть деньги, вложенные в общее дело. Сцена очень хороша и по драматизму, и по глубине, которая есть у обоих актеров. Сергей Безруков перестает, наконец, лыбиться (эту голливудскую улыбку и смех мы видим и слышим с первых же серий. Невольно начинаешь думать, что актер не знает других средств выразительности). Точен здесь и исполнитель роли Мариенгофа — показана жесткость характера, удавка, которую он запросто накидывает на друга, когда речь зашла о деньгах.
С женскими персонажами в сериале вышло то же самое. Очень много на экране актрисы Шон Янг (как же, заокеанская дива!), играющей Айседору Дункан. Но главного-то, почему весь мир — и западный, и наш, — полюбили эту женщину, нет. Она же была неповторимой танцовщицей, не менее популярной (если не более), чем ныне Майя Плисецкая. В фильме актрисе даны сольные номера, но они выглядят ученически. Заурядность остается и в других сценах — увы…
Режиссер дважды намекает на гибель Дункан, показывая ее длинные шарфы. Но намеки так и остаются намеками, а драматической судьбы прославленной актрисы так и не возникает. В жизни шарф Дункан замотался за колесо автомобиля и удушил ее. Здесь есть какая-то мистическая связь и с удушением ее возлюбленного… Но ничего такого, что дает сложность характеров, ситуаций, авторам картины не надо. Даже расставание актрисы и поэта плохо сыграно — нет драматизма, боли. Акценты сделаны на языковом барьере любящих, но ведь это и могло придать особенность, неповторимость их отношениям — было же не просто увлечение, а большая, глубокая любовь…
Зато Августа Миклашевская, драматическая актриса (кстати, довольно средняя), показана в фильме почему-то как танцовщица. А Есенин прямо-таки как заправской эстрадник исполняет с ней танго — опять здесь «бездна вкуса» режиссера И. Зайцева. Впрочем, и Миклашевская, и Софья Толстая, и Зинаида Райх в фильме не более чем просто «обозначенные» персонажи. Повезло в фильме лишь Галине Бениславской — у актрисы, исполняющей эту роль, есть очень хорошие сцены. Например, когда она буквально вытаскивает Есенина из запойной кабалы или когда расстается с ним.
Пресса отмечала, что реальная Галина Бениславская не бегала за Есениным «как собачонка», была гордой и волевой женщиной. Все так, но не будем забывать, что перед нами художественное произведение, где авторы вправе создавать на основе своей драматургии свои характеры — важно, чтобы правильно был передан дух, а не буква реальных персонажей, взятых для художественного исследования. У экранной Бениславской есть нерв, точно почувствованный актрисой. Показана «полная гибель всерьез», как уже сказано. У других женских персонажей картины — «читка с актера», то есть представленчество, приблизительность, внешнее украшательство. И совсем неряшливо созданы исторические персонажи, которых слишком хорошо знает зритель в лицо — Маяковский, например, или Сталин.
Теперь пора поговорить о главном персонаже картины, вокруг которого кружится хоровод красивых женщин, о Есенине-Безрукове, который был «Божьей дудкой». Максим Горький сказал, что «Есенин был не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой „печали полей“, любви ко всему живому в мире и милосердия, которое — более всего иного — заслужено человеком».
Хорошо сказано, красиво. Все верно, кроме одного — не природой был создан этот человек, а Богом. И он не орган, а именно человек.
«Я – Божья дудка»
Вот он появляется на экране — кудрявый, желтоволосый, с открытым, чистым лицом, с белозубой улыбкой… Похож? Как будто не очень… И все же… Постепенно привыкаешь к нему — да, это Есенин, он и был таким в молодости. Смотришь на него — невольно улыбаешься. Таким пришел в Питер, прямо к Блоку. Уже написал (в 15 лет): «Выткался на озере алый свет зари…» Или вот еще, менее известное:
«Там, где капустные грядки Красной водой поливает восход Клененочек маленькой матке Зеленое вымя сосет».
Да, срабатывают открытость, щедрость души актера, которая сродни есенинской. Прощаешь в первой же серии кадры, где Сергей тискает за вагоном санитарку, пытается охмурить даже царевну. Свидетельствуют современники, что и в школе, и в юности был Сергей скромен, застенчив даже. Постепенно становится он сорви-головой, в особенности когда к нему приходит слава. Прощаешь, что Александр Блок показан какой-то напомаженной куклой, что все сразу у Есенина пошло-поехало, как у голливудской кинозвезды. Но вот и первая, и вторая серии закончены, третья пошла — и что же мы видим, кроме попоек да бахвальства Есенина, что его «сама царица принимала», кроме драк и разгульных выходок?
Первый канал решил зрителя помурыжить — дал только три серии в неделю. Как же – тут юбилей у самого Якубовича, а там и творческий вечер самого Альтова, а там и Галкин во главе команды, которая никак не может остановиться от веселья, аж захлебывается от смеха над хохмами шифриных.
Ладно, дождались мы следующей недели, хотя зрителей у Первого канала резко поубавилось — очень многие не приняли Есенина-бабника и забулдыгу. Но я все же решил смотреть сериал до конца — и не потому, что авторы все свое действо построили как детектив: убивали Есенина, или он сам повесился? Актер-актерычи — Табаков и Михайлов, играющие друзей-генералов, которым надо разобраться в том, убивали Есенина, или нет, — довольно быстро надоедают: уже из фактов, выложенных в первой серии, стало ясно, что убивали, чего тут доказывать-то. Ну ладно, пусть будет такой сюжетный ход — все же актер-актерычи играют хорошо. И интересно: кто и почему убил Есенина?
Мало кто из тех, кто хоть краешком души прикоснулся к поэзии Есенина, не полюбил его. За то, что уже в нем есть и весеннее, и осеннее, наше зимнее, и поющее, как сама душа народная: Синий май. Заревая теплынь/ не прозвякнет кольцо у калитки…/ Или: Я по первому снегу бреду
в сердце ландыши вспыхнувших сил…
Таким он входил в литературу, в сердце народа. Так развивалась и крепла душа его, до боли, до дрожи связанная с родной стороной.
«Я поэт, тем и интересен», — писал в автобиографии другой герой нашей поэзии — Владимир Маяковский.
А что же интересует авторов фильма?
Сценарий построен по принципу американского боевика. И режиссура такова. Драки должны чередоваться с постельными сценами. Шикарная жизнь — с экзотической кабацкой. Затем разговоры об убийстве… Важно, чтобы тут присутствовали сильные мира сего — получится исторический фон. Поэтому даны и Троцкий, и Дзержинский, и Зиновьев с Каменевым. Но где же тут Есенин? Да вот он: то на гармошке играет, плывя в гондоле по каналам Венеции, то драку устраивая в шикарном берлинском ресторане, то в диком запое находясь, на грани сумасшествия…
Если бы сценарист Валуцкий и режиссер И. Зайцев прочли не роман В. Безрукова (актера по профессии, отца Сергея Безрукова), а саму поэзию Есенина, вчитались хотя бы в «Письмо к женщине», в «Анну Снегину», где почти все сказано о душевных метаниях поэта, они бы не стали делать из своего героя скомороха и дебошира. Все выходки поэта стали бы понятны, если было бы показано, что он, Есенин, мучается потому, что не может понять, «куда несет нас рок событий». Живет он «в сплошном дыму, в развороченном бурей быте», спускается в «корабельный трюм», т.е. кабак, чтобы «не смотреть людскую рвоту»… Драматургически эта боль поэта, разлад его души не даны — и потому Безруков по большей части во всех одиннадцати сериях рисует одними и теми же красками… Режиссер снимает красивый американский боевик, не понимая, что судьба, жизнь, душа национального гения не втискиваются в рамки этого жанра. И. Зайцев слишком насмотрелся американского кино, «начитался предисловий», как говорил о таких режиссерах и писателях Василий Шукшин.
Создается впечатление, что Сергей Безруков делает все, что ему хочется, на съемочной площадке. А делает почти одно и то же: без конца «продает» свою голливудскую улыбку, шикарно танцует, демонстрирует модные костюмы, хорошо пьет и дерется. Целуется и обнимается с партнершами тоже хорошо. Вот только духовного напряжения сил («но зрело знающий работу») нет. И дело совсем не в том, что надо показывать творческий процесс — это всегда выглядит комично. Дело в том, что сама стилистика фильма о поэте, да еще таком, как Есенин, должна быть иной. Мы не видим Есенина думающего, скорбящего — очень мало крупных планов; мало смысловых пауз — серьезного кино мало, вот в чем дело-то. Нет и того уникального единения с природой, миром, какое было у Есенина. Показан его приезд в Константиново, показаны «пейзане». Вот бежит он, раскинув руки, — как в балете… А где же потрясающие, навеки в душу западающие изгибы Оки, луга, каждый из которых в есенинских местах имеет свое название! Оператор Любшин не снял ни одного пейзажа, который поразил бы своей красотой… Да в боевике такие задачи и не ставятся режиссером…
И в сценарии нет ни одной сцены, где бы раскрылась душа поэта, который видит, как «сыплет черемуха снегом/ зелень в цвету и росе/ в поле, склоняясь к побегам/ ходят грачи в полосе».
Есенина можно цитировать бесконечно, и многие его строки — на вес золота. Это поэзия не книжная, не Мандельштам это и не Бродский, не переводы это и не «вариации на темы», даже прекрасно написанные, как у Пастернака. Это не перефраз, не красивые цитаты, не игра слов, как у Вознесенского, а то, что прочувствовано именно его душою, и что сразу же отзывается в нашей душе. Конечно, поэзию трудно, почти невозможно воплотить в зримые образы кино. Но если ты взялся говорить о великом поэте, так и ищи их, эти образы — как, например, у Андрея Тарковского, где водоросли стелятся под водой («Солярис»), или лошади едят рассыпанные яблоки («Иваново детство»), или как старик, умирающий под яблоней у Довженко («Земля»). Да мало ли что можно сотворить на экране, не занимаясь «изысками», как Урусевский, который снял очень плохое кино о Есенине в шестидесятые годы, а, добиваясь той заветной, высокой простоты, где был бы поэт, где царила бы его душа, а не переходил из кадра в кадр кабацкий дебошир.
Возразят: «А как же „исповедь хулигана“? Так ведь на первом месте стоит все же „исповедь“, а про „хулигана“ сказано потом.
Да, надо знать, почему Есенин был там, где „пьют, дерутся и плачут/ под гармоники желтую грусть“. Почему он читает стихи проституткам/ и с бандитами жарит спирт».
Есенин пишет:
«Чем больнее, тем звонче»
В Питер и Москву Есенин пришел верующим человеком. «На сердце лампадка/ а в сердце Иисус», — писал он. Но вот царя убили, купола церквей разбили, кресты сбросили, провозгласив «земшарную республику». Ее певцом стал Маяковский, «наступивший на горло собственной песне», чтобы не петь романсы. Есенин впитывал в себя как губка веяния времени — таково отзывчивое сердце настоящего поэта. В центр всего коммунисты поставили не Бога, а самих себя. «Будет вам рай на земле», — провозгласили они. Никакого иного рая нет, никакой вечной жизни души нет, есть мы – и мы «новый мир построим».
Есенин хочет верить им. Оттого он и с Троцким, и с Кировым, и с птицами помельче вроде Блюмкина.
В фильме это «приструнивание» свободной души поэта показано хорошо. Эпизоды у Троцкого — пожалуй, самые лучшие в картине. Безруков перестает «скалиться» — виден ум, воля, напряжение души поэта. Не будет он издавать журнал при надсмотрщике Троцком. Не будет подчиняться тому, что несет в себе эта безбожная власть. Душа его сопротивляется, мается, чувствует ложь — оттого и пьет поэт, и скандалит. Мучительно ищет выхода.
Женщин он меняет, потому что так принято в «свободной» стране. Мораль отменена — в те годы было даже общество «Долой стыд» и на улицах появлялись голые молодые люди. Правда, их забрасывали грязью, но они все же появлялись.
В двадцатые годы мода была на «свободные союзы» — вот Есенин и откликается, особенно, когда становится популярен. Но он все же оформляет свои браки, хочет иметь дом, семью. В выборе женщин он, как и в одежде, эпатажен — ему, крестьянскому сыну, хочется доказать, что он не только ровня начальству, но и выше всех — оттого у него и Дункан, а потом и Софья Толстая, внучка самого Льва Николаевича.
Его душа не могла не страдать от этих «эскапад». Она оставалась христианкой. Боль нарастала, происходил разлад личности. Сцены в трактире, где кабатчик заставил пьяного Есенина тереть полы, в психбольнице сыграны Сергеем Безруковым точно. И если бы у него был опытный режиссер, который бы понимал, в чем именно трагедия Есенина, образ в фильме получился бы другим. Есенин не мог принять безбожную власть — видел ее ложь, чувствовал ее «печенкой». Он старался воспеть героев революции, Ленина даже, но скоро понял, что «лиры милой» нельзя отдать «Октябрю и маю», нельзя отдать «в чужие руки». Есенин видел и жестокость, и безобразие этой власти, которая пришла в тупик и стала кровавой. Пусть Блюмкин и не был столь близок к Есенину, как это показано в фильме, но они хорошо знали друг друга. И этого достаточно, чтобы завязать здесь драматургический узел, который и показал бы, что путь, ведущий к удовлетворению плоти, был противен чистой душе поэта. Жаль, что конфликт с Блюмкиным не проявлен в этой плоскости. Но все же хорошо, что этот конфликт есть — во многом он спасает последние серии фильма. Потому что показана правда о смерти поэта.
В замечательной книге Ст. Куняева и С. Куняева (это отец и сын) «Сергей Есенин», выпущенной в серии ЖЗЛ в 1995 году, неопровержимо доказано, что Есенин был зверски убит. Расследование проведено по часам и даже минутам, приведены убедительнейшие документы. Не только посмертная фотография, которая многажды показана в фильме, но и свидетельства очевидцев, документы показывают, что убийство поэта — факт, не подлежащий сомнению. Но нет — сразу нашлись»эксперты (смотри «Комсомольскую правду» за № 175 от 10-17 ноября с.г.), которые с апломбом и даже насмешкой говорят, что, дескать, никакого убийства нет, а было самоубийство. Вмятина на лбу — не от удара, а от трубы парового отопления; высота потолка в 312 см не помеха для повешения на этой трубе: были кресло, высокая подставка для канделябра, вот Есенин и организовал себе такую «лестницу на Голгофу». И это при том, что у него был револьвер! И что труба парового отопления, от которой образовалась вмятина на лбу, якобы от раскаленности ее, была холодной! Последним, кто видел Есенина, был некто Эрлих — он свидетельствовал, что Есенин сидел за столом и работал в накинутой на плечи шубе с меховым воротником! То есть в номере было прохладно! Когда человек вешается, лицо его становится сине-фиолетовым, а у Есенина лицо было бледным, даже белым… ну и т.д.
«Эксперты, эксперты»… Попутно замечу, что один из них, некто»прокурор Генпрокуратуры В. Соловьев, уже «прославил» себя, входя в комиссию, которая занималась царскими останками, найденными под Екатеринбургом. Позорная эта история всему мира показала, как ловко были спрятаны концы в воду. Когда надо было доказать, что царя и его семью зверски убили большевики, тут наши правдоискатели сил и слов не жалели. А только стала выясняться закулиса, вершившая преступления в России, тут сразу же и отыскались «останки», нужные для того, чтобы доказать, что палачи не разрубали царские тела, не жгли их на кострище, что не было ритуального убийства, а был «обыкновенный расстрел».
Такие вот «эксперты» что хочешь докажут — и это очень хорошо видно по публикации «КП».
Сериал «Есенин» хорош тем, что в этом вопросе он дает верный ответ — Есенин был убит. Он не самоубийца, не совершал этого тяжкого греха. Возрожден интерес к поэзии Есенина — и это тоже замечательно.
Уже есть серьезные публикации, что другой великий наш поэт — Александр Блок — умер не от истощения (оно было следствием), а причина — отравление. Маяковский, как Есенин, убедился, что служит дьявольским силам, что отдал свой талант сатане. Я не сомневаюсь, что и его убили — сказано будет «во весь голос» и об этом.
Диктатура пролетариата сметала со своего пути всех, кто перечил ей, кто пытался придать социализму человеческое лицо. Талантливейшие Павел Васильев, Борис Корнилов, все есенинское окружение — Орешин, Клюев, Ганин, Приблудный — писатели разного уровня дарований, но все талантливые люди — расстреляны…
* * *
Когда прихожу на Ваганьковское, на могилу брата, обязательно прихожу к Есенину. И всегда на его могиле — цветы, всегда народ. Часто читают стихи, говорят о нем. О матери его, которая похоронена здесь же, о Галине Бениславской — ее могилка чуть в стороне.
Есенина нельзя не любить — он живой, он – душа народа. И нет у нас поэта, кто любовь к своей Родине, своему народу выразил бы так сильно и нежно, как он.
Есенин с нами — навсегда, до скончания веков. Как в музыке — Моцарт, как в живописи — Леонардо да Винчи и Рафаэль.
