Детские радости

Григорий Заславский, Независимая газета, 10.04.2006

«Похождение…» по Гоголю в постановке Миндаугаса Карбаускиса

В пятницу и субботу на основной сцене МХТ имени Чехова сыграли очередную премьеру театра п/р Олега Табакова. В «Похождении, составленном по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» (таково полное название спектакля) сам Табаков играет Плюшкина. В роли Чичикова — Сергей Безруков.

«Мертвые души», положенные в основу спектакля, как будто бы освобождают рецензента от необходимости вводить читателя и потенциального зрителя в курс дела. Сюжет из школьной программы, скорее всего, отложился в памяти: Павел Иванович Чичиков объезжает помещиков одной российской губернии и выкупает у них мертвые души, которые по документам числятся «как бы живые». Все это с единственной и понятной всякому россиянину целью — заложить их потом в опекунский совет, разумеется, как живых и срубить с государства, к примеру, по 200 рублей за душу. Всех мечтаний Чичикова достает на 200 тысяч рублей прибыли.

Слова Табакова, сказанные накануне премьеры, что Чичиков, мол, не бандит, не преступник, а вполне даже нормальный предприниматель, несколько расходятся с сегодняшним — во всяком случае, декларируемым — отношением к такого рода предприятиям со стороны государства. Одного предпринимателя — опять-таки, если верить декларациям — за такое вот честное ведение дел отправили в Сибирь на 9 лет.

Впрочем, политических аллюзий в спектакле Карбаускиса днем с огнем не сыскать. Спектакль, надо заметить, разворачивается по преимуществу в сумеречном освещении, как будто бы описываемая Россия пребывает в некоторой мгле (впрочем, не положусь, что и тут какие-то реминисценции вели за собой художника по свету Дамира Исмагилова). Если судить по сценографии Сергея Бархина, не Америка, а Россия — страна контрастов. Вот кресло с витыми ручками, обтянутое малиновым шелком, а вот — голая дранка стен, вот — изящные платья у помещиков (даже Плюшкин, не считая драного халата, одет вполне себе ничего), а вот — широкой лентой вдоль всей сцены — глубокая русская грязь, по которой без калош не пройти. Грязь чавкает под ногами, задавая звук и ритм спектакля. За первой «драной» стеной открывается другая, за нею — третья. Своей неизбежностью и неизменностью они открывают безрадостную перспективу российской жизни, в которой единственное светлое пятно — конечно, Чичиков с его детскими фантазиями.

«Теперь у нас подлецов не бывает» — такова саморекомендация Чичикова, может быть, единственная декларация и в определенном смысле отправная точка спектакля. Не толст, не стар, по возрасту и манерам куда ближе к Хлестакову, чем к «хрестоматийному» Чичикову. Даже если бы фантазия завела нашего героя много дальше мертвых душ, то и тут обаяния его хватило бы, чтобы свести с панталыку благонамеренных и практичных помещиков. В «Похождении…» лицедейство самого Безрукова оказывается по нутру его герою.

Уходя от штампов, режиссер не стал брать в спектакль то, что всегда казалось обязательной принадлежностью «Мертвых душ»: нет монолога о птице-тройке (зато самая дальняя «драная» дверь открывается прямо в стойло, где кормятся три самые настоящие живые лошади), нет знаменитой шкатулки Чичикова, место которой занял потертый портфель. Многое сделано как будто бы с единственной целью — поломать стереотипы: Собакевич не толст, а худ, почти истощен, а Плюшкин — напротив, упитан, и ясно, что экономит на других, но не на себе. Коробочка (Ольга Блок-Миримская) — чрезвычайно сластолюбива и вполне еще хороша собой.

Только у Гоголя в каждом доме Чичикова встречает не только веселье. Взять, к примеру, Плюшкина. Табаков с успехом отыгрывает все смешное, что только можно было найти. Но ведь Плюшкин не только скопидом. Брошенный родными, одинокий старик, боящийся нищеты… Как это понятно среднестатистическому россиянину! Как далеко от того, что играет Табаков… В эти минуты больше сочувствуешь не Плюшкину, а Павлу Ивановичу Чичикову, которому того и гляди придется кусать черствый и плесневелый пряник или пить, отталкивая языком мух, плюшкинскую наливку. Его движения души всегда понятны. Когда чуть ли не губернатор спрашивает его, желает ли он купить крестьян с землею, Чичиков косится в сторону чавкающей грязи и морщится: ну кому, скажите, охота покупать крестьян с такой землей?! Право, с мертвыми меньше хлопот!

С точки зрения формы спектакль следует назвать изощренным. Но на середине почти каждого визита Чичикова, где на смену одному аттракциону приходит другой, возникает вдруг ощущение некоторой недостаточности. Не фантазии, а смысла. К внешней форме хочется какого-то понятного и желательно серьезного содержания. Его-то и нет.

Кончается история всеобщим и, надо понимать, вечным сном. На сцену снова является Чичиков-дитя, в пальтишке и картузе, и приспосабливается на отцовских коленях. Возможно, мысль постановщика заключалась в том, что Чичиков — просто мечтатель?

К списку статей


=