Между ангелом и бесом

Ирина Алпатова, Культура, 8.10.1998 г.
«Признание авантюриста Феликса Круля» в Табакерке

Томас Манн, как известно, последний роман закончить не успел и, отправив своего авантюриста в кругосветное путешествие за славой и властью, не предсказал финала. В Табакерке усилиями режиссера Андрея Житинкина и инсценировщика Ивана Савельева свершился правый суд: в полумраке каземата сверкнул нож гильотины, и голова несчастного Круля готова была скатиться к ногам взвизгнувших от ужаса зрительниц (фокус получился весьма натуралистичным).

А потом все вернулось на круги своя, то есть к началу. И будущий авантюрист — Сергей Безруков, пока же юноша беспорочный, явился публике в обличье обнаженного античного божества, позируя крестному Шиммельпристеру (П. Кондратьев) для его картин. Еще, кажется, не зная о том, что зловещий механизм интриг, предательств и убийств уже запущен, а скоро и ему самому придется стать у руля.

Житинкин поставил мрачную клоунаду, где смех внезапно обрывается в ужас, а милые комедианты, оказывается, играют роли жертв и убийц. Костюмы Андрея Шарова — все эти блестки, юбочки и воротники — явно навеяны цирком, но вместо арены — тесный, давящий «каменный» застенок, где свобода иллюзорна, а люди, поставленные на котурны, все равно кажутся марионетками во власти то ли роковой предопределенности, то ли злой воли «черного гения».

Последовательность и форма подачи происходящих событий тоже сродни цирковому представлению. Но нагнетается не веселье, а трагизм, поскольку «изюминка» каждого номера — преступление, претерпевающее стремительную эволюцию от невинного обмана до «ужасного злодейства». Рекрут Круль — Безруков пока еще забавно издевается над штаб-лекарем (В. Александров), имитируя припадки. И всего лишь «репетирует» воровство, получив на то полное одобрение писательницы Дианы, гротесковой и сексуально озабоченной дивы (М. Шульц), которую и «пользует» в знак благодарности прямо на наших глазах. Но роль «милого друга», играемая на двух фронтах сразу — с юной Элинор (А. Заворотнюк) и седовласым шотландским лордом (замечательная работа Д. Бродецкого), — невольно сеет смерть: два трупа самоубийц и между ними ангел-бес Круль, готовый сделать следующий шаг. Уже в любовный шепот резким диссонансом вторглась парочка хлестких немецких ругательств, рука поднята не для объятия — для удара. Еще минута, и уже по воле Круля затянется петля на шее восторженно-безалаберного маркиза (Д. Никифоров), в пьяном угаре подарившего Феликсу свое имя и состояние. А уж дальше все пойдет как по маслу: нагло, походя растоптать привычным способом двух женщин, мать (Л. Уланова) и дочь (К. Кайоль), и почувствовать себя властелином мира, и истерично, «по-фюреровски», прокричать речь, и… Но потом, как мы знаем, была гильотина.

Несмотря на задуманную скачущую эпизодичность действия, Житинкин, вероятно, хотел все-таки показать «процесс» — вольно-невольного превращения ангела в беса. Этого пока не случилось. С. Безруков весьма удачно предстал в двух крайних состояниях: стартовой непорочности и финального злодейства. В остальных эпизодах короля, скорее, играет свита, заставляя публику домысливать, что же происходит в душе главного героя, если она у него все-таки есть. В целом же соединение режиссерского замысла и актерских индивидуальностей на сей раз принесло свои плоды. Что, между прочим, сегодня на театре — случай нечастый.

К списку статей


=