Гильотина для Гермеса

Жанна Филатова, Театральный дневник, 01.1999 г.
Лет двести тому назад великий соотечественник Томаса Манна Вольфганг Гете подарил миру слова, которые каждый из нас, если, конечно, хватит смелости, может отнести к самому себе: «Как жаль, что природа сделала из тебя одного человека: материала в тебе хватило бы и на праведника, и на подлеца?». Именно эта мысль немецкого романтика неожиданно и самовольно сделалась своеобразным эпиграфом к спектаклю Андрея Житинкина «Признания авантюриста Феликса Круля» по одноименному роману Томаса Манна в знаменитой Табакерке.

Роман о сыне разорившегося фабриканта шампанских вин, о мальчике, достигшем путем сомнительных авантюр избранного положения в обществе, классик мировой литературы дописать не успел, Андрей Житинкин сочинил собственную версию истории о том, как безвестный провинциальный юноша без всяких видов на будущее не только одержал победу над своей злосчастной судьбой, но и завоевал весь мир, стал диктатором, превратился в человека, способного на все ради достижения поставленной цели. Но тысячу раз были правы древние, утверждавшие, что если боги хотят погубить человека, то они исполняют его мечты? Феликс Круль совершил нечеловеческий взлет и испытал невиданное падение — духовное и нравственное — искупить которые может только смерть.

На лезвие ножа играет лучик света. Мгновение, и механический торов падает? Отсеченная голова, глухо ударившись об пол, замирает у подножия эшафота. Черный монах медленно протягивает руку, цепко хватает мертвую голову за волосы и кладет ее на стол. Тихо звучит мелодия механической музыкальной шкатулки? Вдруг, голова открыла один глаз, потом — второй, чихнула? Язык облизал засохшие губы? Голова улыбнулась и заговорила? Только после смерти Феликс Круль получил возможность сделать свое первое и последние признание — рассказать и освободиться от бремени страстей человеческих, пленником которых он стал по собственной воле и неистребимому желанию получить от жизни все, что она в состоянии дать человеку. А начало пути было романтичным и почти непорочным, но только почти?

Юный Феликс часто посещает мастерскую своего дяди, художника Феликса Шиммельпристера. Дядя восхищен молодостью и красотой своего племянника. Он обряжает его в костюмы античных правителей и мифических богов. Феликс чувствует себя то Калигулой, то Гермесом. Именно Шиммельпристер внушает Феликсу мысли о том, что мир создан для того. Чтобы им наслаждаться, что мир хорошо лишь для тех, кто умеет им пользоваться, кто стремиться овладеть им полностью, целиком, без остатка и без оглядки на тех, кто идет рядом? И от невинной авантюры, от простой симуляции болезни, разыгранной мальчиком перед военным врачом во имя спасения от армии, Феликс проделывает фантастический путь до великого притворщика, изысканного обманщика, наглого вора, и наконец, жестокого убийцы, страшного монстра, существующего вне законов человеческих и божьих.

Житинкин выстаивает действие «Признаний?» как цепь новелл, сюжеты и герои которых появляются лишь однажды сыграв свою роль в судьбе Феликса исчезают навсегда. Естественно, что подобная конструкция спектакля диктует актерам вполне определенный способ существования. Они должны за относительно короткий отрезок времени выступить почти по эстрадному принципу — броско и выразительно, должны максимально полно выразить внутреннюю сущность своего героя. Неуклюжий туповатый штаб-лекарь (Вадим Иванов), писательница Диана Гупфле (Марианна Шульц) со своими извращенными понятиями о любви и нездоровым влечением к мальчикам, богатая очаровательная девушка Элинор (Анастасия Заворотнюк) влюбившаяся в лакея Феликса, несчастный одинокий Лорд Кимарнок (Дмитрий Бродецкий), предлагающий Крулю весьма высокую цену за взаимопонимание на всей уровнях, молодой маркиз Луи Веноста (Денис Никифоров), поплатившийся собственной жизнью за легкомысленность и наивное доверие, профессор Кукук (Сергей Беляев) и его семья — все эти люди только ступени в лестнице успеха, по которой поднимается Феликс, только второстепенный персонажи в великой драме его жизни. Исключение составляет лишь крестный отец Феликса, его тезка художник Феликс Шиммельпристер. Он — духовный наставник юного Круля. Он его второе «я». Шиммельпристер — это своеобразная мощная философия индивидуализма, развившаяся в юном Феликсе беспредельно, захватившая его целиком и, в конце концов, окончательно его погубившая.

Для Сергея Безрукова роль Феликса Круля стала бесспорным прорывом к новым возможностям, которыми этот артист наделен в полной мере. Если все действующие лица спектакля появляются и исчезают, то Феликс — Безруков находится в поле зрения зрителей постоянно. Актеру удалось показать весь процесс перерождения наивного чистого мальчика в ужасающего монстра, в припадке неуемной энергии орущего «Майн кампф» и уже ничего не способного ощущать, кроме собственный инстинктов. Безруков сыграл человека, которого природа наделила красотой и способность влюблять в себя всех, кто встречается на его пути, и который, использовав этот дар лишь для себя, превратился в чудовищное существо, убивающее людей, способных чувствовать, любить, страдать. Но актер и режиссер не сделали Круля банальным фашистским молодчиком. Круль Безрукова и Житинкина — это не конкретный исторический персонаж или литературный герой. Это некое явление, которое возникало во все времена и во все эпохи, во всех странах и на всех континентах. И суть этого явления заложена не только в несправедливости того или иного общественного строя, а в природе самого человека, способного творить добро и совершать зло, способного созидать и разрушать?

Художник спектакля Андрей Шаров стремится к свободным ассоциациям: отсутствие грубой буквальности в сценографическом решении спектакля необходимо режиссеру, чтобы соединить на сцене метафору и натурализм. И каменные своды подземелья, покоящиеся на стенах из упругих белых парусов, и стеклянная гладь под прозрачной поверхностью которой раскинулись зеленые луга с белыми барашками, и кроваво-красная перспектива то и дело возникающая перед главными героем — все это скрытый и тайный мир человеческого подсознания, а не декорации для разыгрывания бытовых сцен. Но Шаров не только сценограф и художник по костюмам, он прежде всего модельер. Его уникальные театральные костюмы являются по сути эксклюзивной коллекцией модной одежды. Они создаются из современных тканей, и детали той или иной исторической эпохи лишь подчеркивают стиль одежды конца двадцатого века? В «Феликсе Круле?» точкой пересечения тенденций в развитии современной высокой моды и эстетикой театрального спектакля, задуманного Житинкиным, явилось художественное направление, в основе которого заложены идеи экспрессионизма. Шаров выстраивает драматургию костюмов — броская яркость красок, причудливость и утрированная выразительность форм, вызывающее сочетание в одежде различных материалов (от шелка до металлических конструкций.

Основываясь на смелой, энергичной, живописной манере, Житинкин создает почти фантастически зловещие сцены с высоким эмоциональным зарядом. Шаров же достигает выразительности и сильного воздействия на зрителей, облекая героев в костюмы, подчеркивающие, как бы искажающие смысловую наполненность того или иного действующего лица. Художника практически не интересует реальное время действия романа, как впрочем, и режиссера. Преувеличенность формы, искажение пропорций, неестественное сочетание красок и почти светящиеся цветовые пятна одежд в сочетании с газовыми тканями и стальными деталями костюмов — все это призвано служить основной идее: преувеличение внешнего с целью глубокого и жесткого отражения внутреннего мира героев. Фантасмагорический наворот в костюмах и сценографии у Шарова так же естественен в «Круле», как мизансцена, придуманная Житинкиным, когда главный герой произносит свой монолог после казни и держит в руках собственную голову?

Андрей Житинкин не боится подвергать любой литературный материал самой смелой сценической адаптации, будь-то драмы Андреева или Уильямса, повесть Минчина или роман Мопассана. И это совсем не означает, будто Андрей Житинкин игнорирует или не в курсе исторического и художественного контекстов той эпохи, в которую создавались выбранные режиссером произведения. Но взгляд режиссера на любую эпоху всегда преломляет ее так, что вякая сценическая история, рассказываемая Житинкиным, становится суперсовременной, насыщенной и модными идеями, и новыми художественными поисками в театральной эстетике нашего времени. Именно поэтому музыкальные партитуры его спектаклей основаны, как правило, на сосуществовании известнейших классических хитов и популярных современных музыкальных тем. Так в спектакле «Признания авантюриста Феликса Круля» произведения Вагнера и Наймана служат не только неким музыкальным фоном, раздвигающим временные границы повествования, но и создают напряженную атмосферу значительности каждой избранной сцены.

Спектакль Андрея Житинкина — это не иллюстрация к трагическим событиям, развернувшимся в нацистской Германии тридцатых годов, свидетелем которых был автор романа. Это попытка современного театра конца двадцатого века осмыслить природу человеческого естества, таящего в себе как высокие, прекрасные, сильные порывы души, так и скрывающего в своей глубине самые низменные, гадкие и страшные потребности.

К списку статей


=